Что такое дди для детей
Дома ограниченных возможностей: как калечат детей в интернатах
Воспитанникам детских домов-интернатов в России лечат зубы без наркоза и не назначают очков для коррекции зрения. Об этом говорят результаты проверки ДДИ в 13 регионах страны, которую провел аппарат уполномоченного при президенте России по правам ребенка. О плачевном состоянии системы домов-интернатов говорит хотя бы тот факт, что по итогам мониторинга на лечение в Москву будут направлены 15 малышей, один из которых находится в состоянии крайнего истощения. Само пребывание в подобных заведениях зачастую лишает детей и здоровья, и малейшей надежды на усыновление и нормальную жизнь, считают опрошенные «Известиями» эксперты. Уже к 1 июня зампредседателя правительства РФ Татьяна Голикова ждет от ведомств план по устранению выявленных нарушений.
В Москву за помощью
Сегодня в России действуют 109 детских домов-интернатов. Проверка затронула 17 из них — в Челябинской, Амурской, Мурманской, Калининградской, Иркутской, Владимирской областях, Калмыкии, Адыгее и других регионах.
В процессе мониторинга троих маленьких воспитанников ДДИ экстренно отправили в стационары Москвы. Так, в марте в столицу из интерната в Брянской области доставили четырехлетнего мальчика в состоянии крайнего истощения. Ему требовалось лечение и специализированное питание. Сейчас ребенку лучше, он уже набрал несколько килограммов, но впереди — долгий путь реабилитации. Еще 11 детей планируется отправить в Москву в ближайшее время.
— В начале июня мы привезем ребят из Забайкальского края и из Амурской области. К сожалению, некоторые заболевания будем лечить с запозданием, — сказала «Известиям» Анна Кузнецова. — Самое страшное, что результатом нарушений является не только потеря здоровья детей, но и возможности их усыновления.
Так, два года назад с Камчатки привезли шестилетнюю девочку с серьезным диагнозом, которая из-за болезни не могла двигаться и ни на что не реагировала. Ребенок считался неоперабельным, но в Москве ей смогли помочь. Сейчас девочка уже может сидеть, с удовольствием включается в общение и слушает музыку.
Карты под копирку
Схожий характер выявленных в ходе проверок ДДИ нарушений говорит о системных проблемах в этой сфере. Среди самых серьезных — отсутствие качественной медпомощи.
— Мы говорим об обычной помощи, даже не о высокоспециализированной. Например, в этих учреждениях нет стоматологов. Дети испытывают страшную боль, — рассказала Анна Кузнецова. — А ведь многие из них не могут рассказать о своих страданиях.
По ее словам, в результате мониторинга были обнаружены и факты написания под копирку карт диспансеризации.
— Мы знаем, что там не может быть двух–трех одинаковых диагнозов. Но вот, например, в Кольчугинском доме-интернате Владимирской области все карты были как одна. Это означает, что детей или не лечили, или лечили неправильно, — сказала она.
Другое распространенное нарушение — невыполнение реабилитационных мероприятий. Причина здесь в том, что во многих ДДИ попросту не хватает квалифицированного персонала.
Например, в штатном расписании дома-интерната Мурманской области не предусмотрено специалистов по лечебной физкультуре. В Калининградской области есть ставка инструктора по ЛФК, но она пустует уже больше полугода, и нужного специалиста даже не ищут. А в ДДИ Иркутской области не предусмотрена должность дефектолога.
Список проблем
Совет при правительстве по вопросам попечительства в социальной сфере на протяжении четырех лет проводит регулярный мониторинг ДДИ и выявляет большое количество проблем, в том числе качества медпомощи в интернатах, сообщила «Известиям» директор Центра лечебной педагогики Анна Битова.
— Во многих учреждениях отсутствует возможность лечить зубы под наркозом, а для детей с тяжелыми и множественными нарушениями это практически единственный вариант лечения. Поэтому их вынуждены выдирать. А вставить зубы очень сложно. Минздрав и Минтруд понимают проблему и начали ей заниматься, но это происходит, к сожалению, медленно, — пояснила она. — Очень редко назначают ношение очков для коррекции зрения. Потому что бесплатно можно получить только жесткую оправу, которую дети могут сломать. А безопасную гибкую оправу надо покупать, искать дополнительное финансирование.
Анна Битова отметила, что в ряде регионов ортопеды фиксируют патологии, но не выписывают детям ни ортезов, ни туторов, ни корсетов. Часто не назначают и ЛФК, потому что в учреждениях нет инструкторов по лечебной физкультуре. В результате у детей нарастают контрактуры, ситуация становится неисправимой.
Среди других нарушений эксперт назвала проблемы неврологического сопровождения. Например, детям с эпилепсией не назначается регулярный контроль электроэнцефалографии. Если ребенок получает тяжелые психиатрические препараты, необходим регулярный анализ крови и кардиомониторинг, но эти процедуры проводятся от случая к случаю. Дети с гидроцефалией нуждаются в ежегодном осмотре нейрохирурга, так как ухудшение их состояния может наступить в любой момент. Но такую помощь они получают не всегда. Анна Битова сказала, что перечислила только часть проблем — их список гораздо длиннее.
План шести ведомств
В марте 2019 года зампредседателя правительства РФ Татьяна Голикова инициировала комплексную проверку психоневрологических интернатов (ПНИ), которая включает и мониторинг ДДИ. Этому решению предшествовали проверки, проведенные надзорными ведомствами.
— Мы выявили множество нарушений прав людей и предоставления социально-медицинских услуг, — рассказал на заседании совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере глава Роструда Всеволод Вуколов.
Заместитель председателя правительства РФ Татьяна Голикова
По его словам, при проверке интернатов выяснилось, что у их жителей зачастую нет зимней одежды, в которой можно выйти на прогулку. Практически полностью отсутствует гигиена во взрослых и детских учреждениях, постояльцам крайне редко стригут волосы и ногти.
Татьяна Голикова поручила Минтруду, Минпросвещения, Минздраву, Роструду, Росздравнадзору и Роспотребнадзору до 1 июня предоставить в правительство план устранения нарушений, выявленных в ходе проверки ПНИ.
Анна Кузнецова считает, что для исправления ситуации в ДДИ стоит рассмотреть вопрос передачи части функций Минздраву и Минпросвету. Аппарат уполномоченного при президенте РФ по правам ребенка планирует продолжить мониторинг ДДИ — например, на июнь уже запланирована работа в двух учреждениях.
Узники интернатов
Читайте также
Наталья Полякова: «Я помогаю детям, потому что жила в школе-интернате»
«Ребенок должен оставаться личностью, а не контингетом»
«Андрей не пережил бы переезд из детдома в ПНИ»
Планета Лешка: история усыновления необычного ребенка
Читайте также
Людмила Петрановская: «Задержка психического развития – не приговор»
Диагнозы детей-сирот. Что они означают и как можно помочь ребенку в семье
Особый ребенок ищет семью: Детский церебральный паралич. Что нужно знать родителям
28-29 марта в Москве проходила Международная научно-практическая конференция по улучшению качества жизни детей и молодежи с тяжелыми и множественными нарушениями развития «Ценность каждого». Это первое мероприятие такого уровня, посвященное проблемам людей с инвалидностью в России, в котором приняли участие и международные эксперты, и федеральные чиновники, и обычные сотрудники региональных домов-интернатов для детей с ментальной инвалидностью. Именно в этих учреждениях сегодня буксует реформа. Почему это происходит, выясняла Ольга Алленова.
Когда правительство приняло абсолютно революционное для страны постановление N 481, специалисты в области сиротства праздновали победу: теперь все сиротские учреждения обязаны были реформироваться по семейному типу, чтобы дети жили в квартирах по 6-8 человек, с собственной кухней, санузлом, гостиной, маленькими спальнями, но самое главное — с постоянными близкими взрослыми. Давно известно, что дети, у которых есть значимый взрослый (есть у специалистов такой термин), лучше развиваются, меньше болеют, у них устойчивее психика, они умеют строить отношения с окружающим миром, хорошо адаптируются в новых условиях и, когда вырастают, оказываются способными жить самостоятельно.
Но одной политической воли оказалось недостаточно, система сама по себе никогда не хочет меняться, необходим контроль, и вице-премьер Ольга Голодец поручила членам Совета по вопросам попечительства в социальной сфере общественный мониторинг за исполнением реформы. Так московский Центр лечебной педагогики (ЦЛП) и благотворительный фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам», а потом и благотворительный фонд «Я есть» стали ездить по региональным учреждениям для сирот и детей, оставшихся без родительского попечения, читать лекции, проводить обучающие семинары. Вместе с экспертами иногда езжу и я — как журналист.
Работа на износ
Самую тяжелую ситуацию мы видим в домах-интернатах для детей с умственной отсталостью (ДДИ). За последний год мы посетили Калининградскую, Кировскую, Новгородскую и Ростовскую области — и нужно сказать этим регионам отдельное спасибо за то, что не побоялись общественного контроля и захотели понять, что нужно изменить в системе защиты людей в интернатах.
Но хуже всего ситуация в отделениях милосердия — там, где живут дети с тяжелыми и множественными нарушениями развития. В этих отделениях на 25 детей только 2 санитарки. Их хватает только на то, чтобы покормить детей и поменять им памперсы. Очень часто при кормлении смешивают первое и второе, чтобы процесс шел быстрее. Специалисты ЦЛП регулярно в таких поездках отмечают, что детей не приучают пользоваться ложкой, есть за столом, а многих вообще никогда не вынимают из кроватей.
Запах в некоторых отделениях невыносимый. Окна не открывают, потому что «дети ослабленные». Они почти никогда не гуляют и ни с кем не общаются. У санитарки нет физических и эмоциональных сил на прогулки и общение, а главное — это не входит в ее функциональные обязанности.
— Детей и взрослых с ментальной инвалидностью раньше в нашей стране не рассматривали как людей, которых нужно развивать,— говорит директор московского ЦЛП Анна Битова.— Поэтому у санитарок, которые с ними работают, другие должностные обязанности: помыть пол, покормить, переодеть. В Москве в одном пилотном ДДИ директор убрал ставки санитарок и ввел в штатное расписание ставки помощника воспитателей и младшего помощника. И в их обязанностях уже прописан педагогический функционал — они должны с ребенком играть, гулять, участвовать в развивающем уходе и обучении. Это выход, и в некоторых регионах это уже делают.
Жизнь не должна ограничиваться кроватью. Фото — Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Ростовская область, отделение милосердия в ДДИ. Двое «тяжеленьких» в крошечной комнате, душно, тяжелый запах, белые пустые стены: ни картинок, ни фотографий, ни ярких цветных рисунков. Максим и Виолетта, 5 и 6 лет, совсем маленькие, выглядят на три. Три игрушки на подоконнике. Максим почти неподвижно лежит в пустой кроватке. Санитарка, плотная женщина лет 50 в белом халате, объясняет: игрушки убрала, потому что мальчик их все время выбрасывает. Я подаю ребенку игрушку, он оживленно хватает ее рукой и просовывает сквозь решетку кроватки — игрушка летит вниз и падает с громким стуком. Максим улыбается уголками губ: он только что «дотронулся» до пола, который ему недоступен.
— Пусть выбрасывает игрушку, а вы все равно давайте,— объясняют специалисты ЦЛП санитарке.— Он так взаимодействует с окружающим миром.
— Правда? — искренне удивляется та.— Я этого не знала…
На руки этих детей почти не берут — у Виолетты большая треугольная голова (гидроцефалия), и хоть она скомпенсирована после операции и ребенок держит голову, вся ее жизнь проходит в кровати. Санитарка подходит к кровати и что-то ласково говорит девочке. Виолетта, не знающая человеческих рук и похожая на маленького инопланетянина, радостно ей улыбается. «Вы для нее близкий человек»,— говорю я санитарке. Она смотрит на меня сквозь слезы: «Спасибо вам, спасибо». Как мало нужно человеку на этой сложной работе, чтобы он почувствовал себя нужным и приходил сюда не только ради зарплаты.
Нельзя сказать, что в интернатах работают злые или равнодушные люди, это будет неправдой. Им, конечно, не хватает знаний. Устроиться на такую работу сегодня очень просто; и во время работы никаких курсов повышения квалификации эти сотрудники не проходят, хотя именно санитарки больше других работают с детьми в таких интернатах, и обучение им необходимо. Но главная проблема — в их загруженности.
В 2012 году президент поручил повысить зарплаты медицинским работникам, в том числе и младшему медперсоналу, до уровня средней в регионе. Идея хорошая, ведь оклад у санитарки, например, в Новгородской области — 6 тысяч рублей. Но на повышение зарплат регионы не стали выделять дополнительные бюджеты, поэтому в интернатах совмещают ставки так, что вместо 80 палатных санитарок реально работают 50, либо не заполняют ставки, чтобы из оставшегося зарплатного фонда стимулировать работающих сотрудников. То есть зарплаты повысили за счет сокращения рабочих рук. Поэтому персонал работает на износ.
В интернате дешевле?
С детьми во многих отделениях милосердия не занимаются педагоги. Причины разные. Часто такие интернаты расположены в отдаленных населенных пунктах, и учителя не могут туда ездить; у педагогов не хватает опыта и знаний; но главное — у руководства учреждений и региональных властей нет понимания, насколько важно тяжело больному ребенку получать образовательные услуги. Хотя стоит такому ребенку попасть в семью или в более благоприятные условия, он показывает потрясающие результаты. В этом смысле уникален опыт Свято-Софийского социального дома в Москве, в который перевели детей из отделения милосердия обычного московского ДДИ N 15. Дети, которые долгое время неподвижно лежали в кроватях, в новых условиях сели, встали или даже пошли. А кто-то нашел семью. У любого особенного ребенка есть потенциал, но раскрыть его можно, если с ним работают специалисты и если рядом с ним есть значимый взрослый — ради такого взрослого ребенок будет стараться. Все это невозможно сделать в нынешних условиях детских домов-интернатов.
Мы всегда ищем вертикализаторы в отделениях милосердия. С помощью этих устройств детей, не умеющих сидеть и стоять, поднимают вертикально, чтобы они видели окружающий мир под другим углом, это меняет качество их жизни. В большинстве ДДИ вертикализаторов либо нет, либо ими не пользуются, потому что в учреждении нет специалиста ЛФК, физиотерапевта, реабилитолога.
В одном интернате нас пытались убедить, что детей с ДЦП нельзя вертикализовать: медсестра вытащила ребенка из кровати и подняла вертикально, он закричал от страха, медсестра сказала: «Вот видите? Он не хочет!» Я спросила, как часто ребенка вынимают из кровати. Оказалось, что никогда. Его там кормят, моют, переодевают. Эта кровать — весь его мир. Конечно, ему страшно, когда его оттуда вынимают. Но специалисты коррекционной педагогики знают, что жизненное пространство ребенка необходимо постепенно расширять, и тогда он привыкает к тому, что на полу лежит мягкий ковер и по нему можно ползать, а в коляске весело и холодно, потому что в ней гуляют, а в кресле за столом дадут вкусную еду… Разумеется, всегда есть дети с такими нарушениями развития, которые не могут сидеть даже при фиксированной поддержке. Но их единицы. Мы же видим сотни детей в каждом учреждении — круглосуточно лежащими в кроватях с высоким бортом. Ни о каком реабилитационном потенциале в этих учреждениях в их нынешнем виде нет речи.
Закон обязывает опекуна получить на каждого ребенка и обувь, и коляску, и кресло, и другие технические средства реабилитации (ТСР). Но ни в одном ДДИ я не видела, чтобы у каждого ребенка были все эти ТСР. Обычно — одна коляска и три пары обуви на все отделение. Содержать отделение милосердия очень экономно для государства: дети там просто лежат, как дрова, зачем на них тратиться? Думаю, что именно по этой причине в таких отделениях мы часто встречаем детей, которым там вообще нечего делать: они могут сидеть, ходить, общаться, ездить в школу, но их запирают тут, потому что такое содержание дешевле.
При этом чиновники на разных уровнях регулярно высказываются в том смысле, что сопровождаемое проживание инвалидов на дому, поддержка семьи с ребенком-инвалидом и развитие помогающей инфраструктуры в шаговой доступности — дорого. Но если бы каждого ребенка в ДДИ обеспечивали всем, что ему положено по закону, то картина была бы иной: дешевле было бы действительно помогать семье.
— К сожалению, ДДИ в нашей стране создавались как «отстойники» для самых тяжелых детей, когда в ходу еще был термин «необучаемые»,— поясняет президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская.— Большинство ДДИ — это огромные неуютные учреждения с коридорной системой и персоналом, плохо понимающим, что такое реабилитация. Чтобы переделать эти интернаты по семейному типу, как того требует постановление, нужны большие финансовые вложения, а денег у регионов нет.
От запущенного к необратимому
Прогулка — важное событие в жизни больного ребенка. Фото — Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ
Отдельного упоминания заслуживают дети, которые в ДДИ попали из-за ошибочной диагностики. В прошлом году в Кировской области я познакомилась с ребятами из отделения молодых инвалидов местного ДДИ. Их истории похожи, как будто написаны под копирку: родители пили или умерли, мальчишки попали в коррекционный детдом, там педагоги не справились с их трудным поведением, поэтому детей направляли в психиатрические больницы, а потом в ДДИ. Диагноз появлялся обычно перед переводом. «Я был самый маленький, меня дразнили и били. Я убегал из детдома. Меня положили в психушку, чтобы я не убегал. А потом сюда»,— похожую историю в разных вариациях мне рассказали три подростка.
Вот, например, Петр. Ему 28 лет, а в детский дом он попал в 6. Дееспособный, диагностирована умеренная умственная отсталость. «Здесь я по работе полезный,— рассказывает Петр.— По столярке работаю и в огороде. Сам выращиваю помидоры и огурцы. Шабашить хожу, ремонты делаю, малярное дело знаю. Но я хочу жить сам. Меня отсюда не выпускают. На врачебную комиссию я ходил, они меня спросили таблицу умножения. Я ее не очень знаю. Но примеры решаю, по деньгам все понимаю. Алфавит знаю, «В Контакте» печатаю. С одной девочкой там переписываюсь… Готовить тоже умею — здесь, в интернате, нас учат. Но комиссия сказала, что я не могу жить сам. Что им от меня надо?»
В отделении молодых инвалидов в родном интернате этот парень сможет жить только до 35. А потом его переведут в психоневрологический интернат (ПНИ), где люди живут, как в тюрьме, и перспектив нет вообще. Если детские учреждения уже обязаны реформироваться, то для реформы ПНИ до сих пор никаких нормативных актов не разработано.
В детских домах-интернатах Новгородской области детей лишают дееспособности в 14 лет — такова региональная практика. Официальная причина — забота о сохранности сиротских средств на книжке, которые подросток может потратить. Однако повальное лишение дееспособности приводит к тому, что большинство выросших воспитанников не может ее восстановить уже никогда.
— Любые стационарозамещающие формы — это экономия бюджета, что давно посчитано в ряде развитых стран,— говорит Анна Битова.— Многие молодые люди могли бы жить при небольшом сопровождении, но, лишая их дееспособности, регион вешает их себе на шею пожизненно.
Сотрудники социального отдела одного из интернатов говорили мне: «Здесь есть дети, которым диагностировали умственную отсталость, но там обычная педагогическая запущенность. Отставание в развитии со временем нарастает, и процесс становится все более необратимым». А выход простой, и он известен: если бы в регионе были квартиры сопровождаемого проживания для молодых инвалидов, часть молодых людей из этого интерната могли бы уже жить самостоятельно…
Эксперты убеждены, что ДДИ должны и будут реформироваться вслед за другими сиротскими учреждениями. «Есть требования федерального законодательства, которым надо соответствовать,— убеждена Елена Альшанская.— И есть общественный контроль и СМИ. Никакой регион не хочет, чтобы его называли саботирующим правительственные постановления». «Какие-то изменения происходят прямо на наших глазах,— говорит Анна Битова.— Например, в регионах стали понимать, что дети в ДДИ имеют право на образование, и прямая обязанность региона это право реализовать. Не нужно все время говорить о деньгах. Детей и взрослых с такими формами инвалидности не так много в масштабах страны, и забота о них должна быть приоритетной».
Что такое дди для детей
К учреждениям для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, относятся: дом ребёнка, приют, Детский дом, ДДИ. Виды учреждений различаются в зависимости от назначения (образовательные, воспитательные, смешанные и т. д.), возраста ребенка и состояния его здоровья. Они могут быть государственными (их подавляющее большинство) и негосударственными.
Справка:
В 2015 году в России насчитывалось 720 детских домов. Бывший детский омбудсмен Павел Астахов считает, что их количество можно сократить вдвое к 2018 году.
Данные на 2014 год:
144 детских дома для инвалидов, 176 домов ребёнка, 615 приютов.
Больница
Иногда детей-сирот, особенно в регионах, по социальным причинам помещают в больницу. Например, в регионе, где мало ВИЧ-положительных, вдруг выявляется ребёнок с ВИЧ и социальные работники боятся поместить его в детское учреждение. Хотя в других регионах, где много детей с подобным диагнозом, они живут в общих детских домах и это никого не пугает. В больнице может оказаться ребёнок со множественными редкими заболеваниями, когда в детском доме не знают, как за ним ухаживать. Или просто в там нет мест. В подобной ситуации ребёнок-сирота может жить в больнице месяцами и даже годами.
Социальный приют
Место оперативного временного размещения детей. Ребенок, находящийся в приюте, официально может не быть сиротой. Пока ребёнок находится в приюте, социальные службы должны активно работать с кровной семьёй, чтобы его, если есть такая возможность, вернуть в семью без изменения юридического статуса. Иногда одни и те же дети в один и тот же приют попадают несколько раз. Например, сотрудникам опеки известно, что у мамы происходят сезонные обострения шизофрении, или родителю нужно лечь в больницу, тогда органы опеки и попечительства могут на это время забрать ребенка и поместить в приют.
Социально-реабилитационный центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей — выполняет функции координатора по направлению детей в соответствующие учреждения на постоянное пребывание.
Дом ребенка
Учреждение для воспитания и оказания помощи детям до трех лет (например, в результате отказа родителей взять ребенка из роддома), детям матерей-одиночек, а также детям-инвалидам. Различают дома ребенка общего типа и специализированные — для детей с поражением центральной нервной системы, нарушениями функций опорно-двигательного аппарата, слуха, речи, зрения и другими. Это медицинские учреждения, принадлежащие к системе здравоохранения. В возрасте между тремя и четырьмя годами ребенка должны перевести в Детский дом.
Детский дом
Учреждение для детей раннего, дошкольного, школьного возрастов. Совмещает функции собственно «дома» и дошкольного образовательного учреждения (детского сада) или начальной школы. Из дома ребенка в Детский дом детей переводят по решению суда на основании лишения родителей родительских прав. Иногда в школьном возрасте детей передают в школу-интернат, и они там находятся до 18 лет.
Санаторный Детский дом для детей-сирот, нуждающихся в длительном лечении.
Специальный (коррекционный) Детский дом для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, с отклонениями в развитии.
Специальная (коррекционная) школа-интернат для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, с отклонениями в развитии. Для помещения в нее ребенка необходимо заключение медико-психологической экспертизы.
Детский дом-интернат
Медико-социальное учреждение, предназначенное для постоянного проживания детей с ограниченными возможностями, нуждающихся в уходе, бытовом и медицинском обслуживании, а также социально-трудовой адаптации.медико-социальное учреждение, предназначенное для постоянного проживания детей с ограниченными возможностями, нуждающихся в уходе, бытовом и медицинском обслуживании, а также социально-трудовой адаптации.
В ДДИ — на основе заключения врачей медико-педагогической комиссии — попадают дети, которые по состоянию здоровья не могут учиться и жить в неспециализированном детском доме.
Экспертное мнение:
Алена Синкевич
« На практике ситуация очень зависит от наличия мест. Я знаю много примеров, когда дети, которые должны были быть в ДДИ, оказываются в детском доме, и наоборот. То есть, решение медико-педагогической комиссии подстраивается под наличие мест. В составе этой комиссии дипломированные врачи и педагоги, но, по моему опыту, они довольно мало понимают в приёмных детях и возрастной детской психологии. Потому что такой фактор, как испуг, и то, что ребёнок не может себя не в лучшем виде проявить на комиссии, по-моему, не учитывается никогда. В конечном счете социальные причины на помещение ребенка влияют очень сильно — где есть свободные места, туда и помещают. »
Сейчас большинство вышеперечисленных госучреждений переименовывают в Центры содействия семейному воспитанию, потому что они должны устраивать детей в семью. Тем не менее, темпы развития форм устройства детей-сирот в семьи россиян не слишком впечатляют: в сиротских учреждениях страны находятся более 260 тыс. детей.
Результатом проживания детей в учреждении часто является психическая депривация (невозможность удовлетворения основных психических потребностей); им ставится диагноз «психосоциальная карликовость» — отставание в развитии практически по всем параметрам. Мировая практика показывает, что для минимизации социально-психологических последствий воспитания в учреждении необходимо, чтобы вместе проживали не более 12 детей. Поэтому надо создавать в детских домах и школах-интернатах условия, приближенные к семейным. При этом госучреждения нельзя ругать огульно: в первый момент, когда ребёнок оказался сиротой, они не дают ему умереть. Очень важно, что есть место, куда ребёнка можно привести — он будет сыт, согрет и в безопасности. Тут и должна начаться работа по его семейному устройству.
« Для ребенка пребывание в госучреждении – плохо в любом случае, потому что жизнь в структуре групп не отвечает тому, как устроена основная часть общества за пределами сиротского учреждения. Ребёнок, который длительно живёт в этой структуре, не понимает, что общество устроено иным образом, общество разделено на семьи. Что в обществе надо принимать самостоятельные решения, что у людей формируются желания и они к ним стремятся, их достигают.
Среда любого детского учреждения по структуре больше всего напоминает тюрьму.
В детском учреждении у ребенка развивается несколько видов депривации: эмоциональная — поскольку у него нет значимого и близкого взрослого, а ребёнок не может расти без взрослого, всё, что делает ребёнок, должно делаться с поддержкой взрослого или для взрослого. У него нет взрослого, а значит, нет ни стимула, ни поддержки, ни мотивации
Ребёнок, которого мало трогают, обнимают, целуют, испытывает совершенно объективные сенсорные дефициты —
тактильные, а кроме того зрительные, слуховые и все остальные, потому что он живёт в обеднённой среде. У обычных детей на фоне большого количества самой разной сенсорной информации, мозг тренируется её сортировать: ребенок умеет, находясь в помещении, где разговаривают сразу много людей, слышать только своего собеседника, или он может прийти в комнату, где слишком яркое освещение, и отфокусировать своё зрение так, чтобы выставить естественный фильтр, стать менее восприимчивым. И так по каждому параметру — человек учится приспосабливаться к среде. Сироты, живя в обеднённой среде, выходят в мир неприспособленными. Кроме всего прочего, они физически отстают в развитии: когда ребёнок живёт в детском учреждении, у него очень высокий уровень стресса, который тормозит работу гормона роста. Поэтому дети отстают в физическом развитии, а также в эмоциональном, речевом и в развитии мелкой моторики, которая на влияет развитие речи. Все это происходит от недостатка персонального внимания.
В самом ли деле любая кровная семья лучше любого госучреждения? Не совсем.
Травма насилия гораздо тяжелее других травм.