Что такое глобальная культура

Культура в современном глобальном мире.

Современный мир – это мир формирования глобальной коммуникации и всеобщей информатизации. Мир, в котором политические, экономические, социальные, культурные процессы носят уже не просто локальный характер, а охватывают всё мировое сообщество. Проблемы, порождаемые современностью, отражаются на судьбе не отдельного государства, а, в первую очередь, на судьбе всего земного шара. Всё это – современный глобальный мир. Каково же место культуры в этом мире?

Итак, на каждом этапе развития общества для культуры характерны определенные черты, тенденции, направления, которые определяют её тип и создают общую картину времени. Так, например, Античность – это период становления всех видов искусств, формирования демократического государства, расцвета философских школ; Средневековье – время жесткого теоцентризма; Возрождение – эпоха гуманистических воззрений и особого эстетического восприятия мира; Новое время – период культивирования человеческого разума, научно–технических революций и естественных отраслей знания.

Однако для современной культуры, под которой принято понимать отрезок времени, начинающийся с 90–хх гг. XХ в. и продолжающийся по настоящее время, очень сложно подобрать необходимые критерии, которые бы характеризовали её как целостное явление. Особенность современной культуры заключается в её неоднозначности и многовекторности, что создает определенные трудности для категоризации. Основной детерминантой современного культурного развития являются глобализационные процессы, которые трансформируют культуру в совершенно новый тип, противоречивый и многоаспектный по своему характеру.

На современном этапе развития глобализационные процессы выступают важнейшим фактором культурогенеза, который предусматривает постоянное самообновление культуры методом трансформационной изменчивости существующих форм и систем, а также возникновение новых феноменов, не существовавших в культуре ранее. Глобализация культуры, которую определяют как процесс интеграции региональных культур путем синтеза ценностных систем в единое культурное пространство, создает «глобальную культуру», которая включает множество автономных культурных конфигураций.

Глобализация затрагивает важнейшие аспекты культуры, в частности, аспект идентичности. В связи с этим сегодня наблюдается жёсткая дихотомия «глобализм – локализм», в которой локальные культуры стремятся отстоять свои границы и право на автономное развитие. Но в условиях единого информационного пространства локальным культурам достаточно тяжело претендовать на уникальность, потому что они вынуждены развиваться в русле общих тенденций «глобальной культуры».

Взаимосвязь и взаимозависимость локальной и глобальной культуры привели к появлению такого феномена, как глокализация.

Глокализация подразумевает фильтрацию культурных образцов, предлагаемых глобальной культурой, и их адаптацию в отдельно взятую культуру. Каждая культура выбирает те ценности и образцы, в которых нуждается на данном этапе развития, а также те, которые менее противоречивы по отношению к её базовым традициям[106].

Известный исследователь феномена глобализации П. Бергер отмечает, что глобализация и глокализация не исключают друг друга, а тесно связаны и направлены на модернизацию культуры, её переориентацию. Глокализация выступает в качестве регионального сценария глобализационных процессов[107].

По мнению П. Бергера, возможны четыре последствия, возникающие в процессе взаимодействия глобальной и локальной культуры: замещение локальной культуры глобальной; гармоничное сосуществование без радикальных изменений; синтез глобальной универсальной и частной локальной культур; отрицание глобальной культуры через резкое неприятие либо абстрагирование локальной культуры[108].

Мультикультурализм – комплекс разнообразных процессов развития, в ходе которых раскрываются многие культуры в противовес единой национальной культуре, что ставит под сомнение существование национальной идентичности. Понятие «мультикультурализм» используется, как правило, в двух основных значениях.

В первом значении мультикультурализм – это феномен этнокультурной фрагментации социума; по–другому его можно определить как «многокультурность», направленную против культуры как общенационального явления. Таким образом, речь идёт не о культурной автономии в рамках некой культурной общности, а именно об её фрагментации.

Во втором значении мультикультурализм выступает как идеология и политика, которые в значительной степени опираются на либеральные концепции «культурного разнообразия», проповедующие этнические, расовые и субкультурные предпочтения в экономической, политической и культурной сферах общественной жизни. Их цель – искоренение дискриминации и достижение «равенства» различного рода меньшинств с национальным большинством[111].

Термин «мультикультурализм» имеет непростую историю. Он вводился в оборот в разных контекстах и первоначально выполнял исключительно инструментальную функцию. Впервые данный термин появился в конце 1960–х годов в Канаде, а в 1971 году он стал официальным термином, обозначающим новый правительственный курс, по которому провозглашалась цель сделать государство более чувствительным к запросам своих граждан всех культурных и языковых групп[112].

Несколько позже лозунг мультикультурализма взяла на вооружение Австралия: правительство положило конец бесперспективной политике ассимиляции иммигрантов и дискриминации «цветных» и постаралось сделать государство более удобным для всех жителей независимо от происхождения и языка.

Но разница между Канадой и Австралией заключается, в числе прочего, в том, что канадский мультикультурализм делает основной акцент на сохранении и поощрении этнических общин, а австралийский – на свободе выбора индивидами своей культурной принадлежности и на интеграции общества.

Дата добавления: 2014-11-13 ; просмотров: 97 ; Нарушение авторских прав

Источник

Исторические корни глобализации

Внимательный взгляд на историю показывает, что глобализация – это отнюдь не феномен конца ХХ в.

Из Священного Писания мы хорошо знаем, что изначально люди жили единой одноязыковой семьей, и лишь потом, в силу известных причин, были наказаны Богом языковым и этническим разнообразием.

Но уже во времена ветхозаветные стали появляться философские учения, суть которых заключалась в том, что рано или поздно люди вновь ощутят себя частью общечеловеческого целого.

Об этом говорили и древние греки, и восточные мудрецы, и европейские средневековые мыслители.

Достаточно вспомнить о космополитизме – идеологии «мирового гражданства», для которой характерно представление о мире как отечестве всех людей.

Становление этой идеологии исторически было связано с упадком греческих городов (полисов) после Пелопоннесских войн.

Тогда человек, ранее рассматривавший себя в качестве гражданина своего города-государства, стал ощущать принадлежность к более широкой общности («мировое гражданство»).

Это учение получило дальнейшее развитие у стоиков – особенно в римскую эпоху, чему немало способствовал многонациональный характер Римской империи.

В эпоху Возрождения идея мирового гражданства развивалась А. Данте, Т. Кампанеллой, Г. Лессингом, И. Гёте, И. Шиллером, И. Кантом и др.

Мечта об интегрированном человечестве пленяла и многих философов XIX и XX вв. на Востоке и Западе. Причём этому способствовала активная колонизация Африки, Индостана и обширных территорий Азии.

Реальной датой возникновения культурной глобализации можно считать 1870 г., когда британское агентство «Рейтер» совместно с французской компанией ХАВАС поделили земной шар на зоны монопольного сбора информации.

Несколько позже (в начале XX в.) получили распространение идеи о формировании Соединенных Штатов Европы, которые обрели форму, связанную с созданием новых централизованных мировых структур.

На этой волне и возник так называемый мондиализм (от франц. monde – мир) – космополитическое движение за создание мирового правительства.

XX век постепенно вырабатывал и глобальную этику, и новые моральные нормы, которые постепенно пробивали себе дорогу в международное право.

В частности, Нюрнбергский и Токийский трибуналы от имени всего человечества наказали военных преступников, создав важнейший прецедент международной защиты прав человека.

Процессы глобализации стали заметными и в конфессиональной области, в которой возникла идея под названием «экуменизм» (от греч. Oikumene – вселенная) – движение за объединение всех христианских конфессий.

Глобальный капитализм стремится подчинить своему господству все идеи и материальные продукты, в которых эти идеи заключены.

В сфере культуры, глобализация приводит к изменению местных (национальных, этнических) традиций, ценностей и представлений, свойственных данному исторически сформированному социальному сообществу.

Главный признак культурной глобализации – коммерциализация духовной сферы: культура становится товаром.

В результате, культура начинает развиваться в соответствии с законами рыночной экономики, искусственно формируя новые виды продуктов, определяя вектор развития целых отраслей и разгоняя с помощью рекламы спрос на те или иные культурные бренды.

Одно из неизбежных последствий культурной глобализации – унификация культур.

Глобальный мир с каждым годом становится не таким ярким и всё в меньшей степени окрашенным местным колоритом.

Многие обычаи, церемонии, ритуалы, формы поведения, которые в прошлом придавали человечеству его фольклорное и этнографическое разнообразие, постепенно исчезают по мере того, как основная часть общества усваивает новые стандартные формы жизни.

Явление отнюдь небезопасное.

Ведь в отличие от адаптируемых продуктов (кока-кола, жевательная резинка, джинсы) инокультурное влияние, например, в сфере музыки и литературы, кино и телевидения, – способно затрагивать само ментальное ядро данного социума, деформируя бытийные основы его жизни.

Художественные образы проникают через границы и таможни в область ядра национальной культуры, постепенно подвергая её непредсказуемым изменениям.

Исторически сложившиеся культуры представляют собой главный источник, из которого личность черпает жизненные смыслы, выстраивающие иерархию её ценностей.

Человеку, утратившему свои культурные корни, грозит психологическая дезориентация, утрата внутренних правил, регулирующих и упорядочивающих его стремления и цели.

Но глобализация культуры, ведущая к её унификации, несёт в себе риски не только для отдельной личности, но и для общества в целом.

Дело в том, что этнокультурное разнообразие в современном мире выполняет много жизненно важных функций.

История свидетельствует, что разные этносы ориентируются на различные подходы к решению возникающих перед ними проблем.

Так, в одной культуре может доминировать страсть к деньгам, в другой – технические знания, в третьей – политические идеалы, в четвертой – стремление к духовному совершенству.

Никто не может предсказать ход истории, никто не знает, какие способности и качества понадобятся человечеству для выживания в будущем, – следовательно, оно должно иметь в запасе богатый арсенал свойств, каждое из которых может потребоваться для адекватного ответа на вызовы истории.

Вот почему нужно заботиться о том, чтобы культурное взаимодействие не приводило к поглощению или усреднению, т.е. к потере самобытности или её деформации.

Очевидно, что в самом процессе культурной глобализации изначально заложен определённый конфликтный потенциал.

С другой стороны, «культурный империализм» неизбежно вызывает ответную реакцию – повышенную потребность в самоутверждении, сохранении основных элементов своей национальной картины мира и образа жизни.

Это стремление нередко принимает агрессивную форму: всеобщему процессу разрушения границ противопоставляется культурная замкнутость и гипертрофированная гордость своей самобытностью.

Отсюда проистекает появление националистических тенденций в политике, нарастание региональных фундаменталистских движений.

Например, в культуре многих стран исламского мира начались процессы религиозной радикализации. Возрастает уровень насилия на этнической и национальной почве.

Естественно, что проблема глобализации культуры становится наиболее актуальной для развивающихся стран. Хотя и развитые страны не в меньшей степени испытывают экспансию массовой (прежде всего, американской) культуры.

И надо сказать, что в течение последних десятилетий правительства и международные институты пытаются бороться с «культурным империализмом».

В большинстве европейских стран ныне действуют законы, защищающие культурное своеобразие. Существуют особые системы субсидирования, направленные на поддержку национальной культуры.

Складывается парадоксальная ситуация: чем теснее и интенсивнее становятся связи между странами и народами, тем многообразнее в культурном отношении и более «мозаичным» становится мир.

Для обозначения этого парадокса учёные придумали специальный термин – «локализация». То есть одновременно и глобализация, и «локализация» – защита своеобразия традиционных культур.

Недовольство глобализацией вылилось в массовое межнациональное движение протеста, получившее название «антиглобалистского».

Сначала, после громкой и шумной волны протестов в Сиэтле, Праге и Генуе, участников этих акций воспринимали в основном как смутьянов и дебоширов, не знающих, что предложить взамен проводимой «семёркой» развитых стран политики глобализации.

Но после Первого, а затем и Второго социального форума (2001 и 2002 гг.) стало ясно, что антиглобализм уже перерос рамки чисто «протестного» движения и явно не сводится к отрицанию самой идеи всемирной интеграции.

«Антиглобалистов» часто обвиняют в том, что они сами не знают, чего хотят. На это они отвечают: «Мы хотим настоящего глобального мира, где граждане всех государств являются гражданами, а не просто потребителями.

Мы хотим мира, где стремление граждан защитить свой уклад жизни и среду обитания не перечёркивается соглашениями о торговле и инвестициях».

«Антиглобалистское» движение сегодня стало фактором большой политики, с которым вынуждены считаться правительства, международные организации и корпорации.

На стороне «антиглобалистов» – сочувствие значительной части западной общественности, всерьёз обеспокоенной негативными сторонами глобализации.

Глобализация – не автоматический процесс, который завершится бесконфликтным и идеальным миром.

Она таит в себе как новые возможности, так и новые риски, последствия которых для нас могут быть весьма значимыми.

Поэтому люди не должны быть пассивными наблюдателями!

У каждого человека есть возможность стать «антиглобалистом», как минимум, в своей собственной семье, установив в ней собственную «информационную политику».

Поэтому у каждого из нас, в той или иной степени, есть возможность скорректировать нынешнюю глобализацию – чтобы она привела не к унификации культур по американскому образцу «общества потребления», а к «мультикультурализму».

И тогда каждая национальная культура займёт равноправное положение в ряду других культур.

Источник

Глобализация и геокультура: к постановке вопроса

Термин «глобализация» был предложен в начале шестидесятых годов прошлого столетия, но его содержание до сих пор не установлено. Более того, в последнее время употребление термина «глобализация» встречает растущее неприятие. С исторической точки зрения это вполне оправданно: редко возникают термины, получающие всеобщее признание с момента появления. Тем не менее глобализация – это реально существующий процесс, хотя дискуссии об объяснительных возможностях современных теорий и содержании самого термина продолжаются.

Объект моей статьи – анализ не содержания термина или какой-либо из формирующихся ныне теорий глобализации, но одной из проблем глобализационного процесса, а именно проблемы культурных аспектов глобализации и возможности становления глобальной культуры. Актуальность данной проблемы очевидна: сегодня зачастую именно культурные факторы становятся причиной глобализационных неудач, и, видимо, их значимость в процессе глобализации будет возрастать.

Глобализация как цивилизационный «ответ» и «вызов»

В начале ХХ в. вера в прогрессивные идеалы модернити способствовала появлению в трудах ученых и философов оптимистичных проектов возможного будущего. Казалось, что развитие человечества направлено к созданию сферы духа и разума, получившей в трудах Э. Леруа и В. И. Вернадского название «ноосферы». Однако последующее развитие человечества, его экспансия в биосферу уже в середине ХХ в. обернулись цепью проблем, впоследствии получивших название глобальных. По моему мнению, появление глобальных проблем – это тот цивилизационный «вызов», «ответом» на который и стала глобализация. В понимании роли «вызовов» и «ответов» в развитии человеческой цивилизации я опираюсь на теории А. Дж. Тойнби. С точки зрения А. Дж. Тойнби, любой вызов, исходящий как от природного, так и от человеческого, социального окружения, оказывает стимулирующее действие на развитие цивилизации. «Вызов побуждает к росту, – пишет А. Дж. Тойнби. – Ответом на вызов общество решает вставшую перед ним задачу, чем переводит себя в более высокое и более совершенное с точки зрения усложнения структуры состояние» (Тойнби 1991: 119–120). Отсутствие «вызовов», по Тойнби, поощряет прекращение роста и развития цивилизации, в то время как творческая работа по созданию «ответов» совершенствует ее и обогащает.

На мой взгляд, следует понимать, что глобализация – это этап, веха, но не конечный пункт эволюции человечества. Поэтому глобализация не является и не может являться целью. Она всего лишь средство решения накопившихся проблем человечества, «ответ» – или поиск ответа – на очередной кризис цивилизации. Процесс глобализации – это своеобразный поиск механизмов, которые могли бы регулировать фактическую активность человечества посредством глобальных экономических и политических институтов. Понимаемая таким образом, глобализация становится частью европейской рационалистической традиции и одновременно продолжает дальнейшую рационализацию жизни. Возможно, этот акцент на рациональных принципах организации вызывает неприятие у представителей тех культурных традиций, которые привыкли к иным принципам социокультурной жизни.

Но и внутри западной мысли идея создания глобальной экономики, или геоэкономики, и перехода к глобальному управлению как средствам решения назревших проблем пришла не сразу. В конце прошлого века активно обсуждались иные сценарии возможного будущего, в том числе алармистские и антирационалистические. В гуманитарном знании появились теоретические обоснования контркультурных и эскапистских движений. Однако в итоге интеллектуальных споров возобладал тот подход к решению глобальных проблем человечества, который был генетически связан с магистральной линией западной интеллектуальной традиции: вера в силу разума, способность человеческого сообщества к прогрессивному развитию, приверженность универсальным гуманитарным ценностям. Действительно, в конце исторического периода модернити мы узнали, что не только сон разума может порождать чудовищ. Бодрствование разума иногда бывает гораздо более опасным, но это не причина возвращать разум в состояние сна. Напротив, необходимо совершенствовать способы мышления и содержание наших идей.

Хочется подчеркнуть, что глобализация как адекватный «ответ» на очередной цивилизационный «вызов» совпадает с основной тенденцией социально-исторического развития человечества. Эта тенденция была названа Ф. А. фон Хайеком «расширяющимся порядком человеческого сотрудничества», в ходе которого происходил «не только процесс обмена, но и процесс образования общежития – из врагов превратиться в друзей»(Хайек 1999: 57). Действительно, на протяжении предшествующих эпох человеческое сообщество постепенно переходило от внутренних, племенных форм организации жизни к более широким, хотя и локальным, национальным, а затем интернациональным формам кооперации. Теперь настало время перехода от межнациональных к глобальным формам кооперации. Такие переходы всегда реализовывались с помощью расширения обмена, без персональных контактов. И поэтому наивысшие успехи глобализации также связаны в первую очередь с процессом преодоления границ и барьеров в экономической, торговой, финансовой сферах. Одновременно в этом можно усмотреть и проявление той исторической закономерности, которая была отмечена А. Дж. Тойнби: «Так, экономический элемент воспринимается чуждой культурой с наибольшей готовностью, за ним следует политика, а на последнем месте оказывается культурный элемент» (Тойнби 1991: 119–120). Видимо, реальный процесс глобализации, начавшись с широкой пространственной торгово-экономической и финансовой экспансии, достиг сегодня тех пределов, которые стали затрагивать глубинные культурные элементы. Итак, глобализация – это «ответ» на многие «вызовы» наших дней, в первую очередь социально-экономические, экологические, демографические, военно-политические. Глобализирующаяся экономика и глобализирующаяся политика справляются с этими задачами по-разному. Но в целом человечество нашло в глобальных структурах приемлемые формы адекватного реагирования.

Однако я рассматриваю глобализацию не только как «ответ», но и как новый «вызов», поскольку сама она создает новые проблемы для будущего человечества. Я остановлюсь на одной из этих проблем – проблеме глобализации в сфере культуры. На протяжении длительного периода времени многие исследователи считали, что процесс глобализации может быть описан с использованием только двух параметров – экономики и политики. Так, например, И. Валлерстайн в работах конца 80-х – начала 90-х гг. прошлого столетия утверждал, что параметр культуры только усложняет анализ глобализации. Действительно, такое усложнение имеет место, но в то же время анализ глобализации при учете параметра культуры начинает приближаться к реальной сложности жизни: ведь в действительности культурные факторы глобального взаимодействия всегда присутствуют и оказывают существенное влияние на принятие и реализацию экономических и политических решений. Поэтому нельзя согласиться с валлерстайновской оценкой принципа бинаризма как основы развития процессов социальной реальности и их теоретической рефлексии. Думается, в большей степени правы те исследователи, которые полагают бинарность выражением определенной, а именно упрощающей, традиции нашего мышления и обосновывают необходимость перехода к иной – тринитарной – методологии. Являясь более гибкой, более мягкой, более объемной, она гораздо лучше подходит для изучения и, главное, построения сложных объектов. Сегодня сопротивление глобализации исходит преимущественно со стороны культурных характеристик и аргументов. Недаром культурные аспекты глобализации привлекают повышенное внимание исследователей. Не случайно И. Валлерстайн в работах последнего времени называет культурологические исследования, наряду с синергетической парадигмой, наиболее фундаментальным и неординарным вызовом традиционным обществоведческим парадигмам (Валлерстайн 2003: 212–225).

Глобализация часто определяется не только как возрастание взаимозависимости, но и как процесс универсализации и гомогенизации. Но универсум культур – субглобальных, региональных, локальных, – формирующийся в настоящее время, сопротивляется культурной унификации. Иногда сопротивление принимает достаточно жесткие формы. Мы наблюдаем повсеместный всплеск интереса к культурным «корням», к проблемам идентичности, культивирование этнических, возрастных, гендерных, сексуальных и иных различий, рост религиозного фундаментализма. В «первом» мире он дополнен разного рода альтернативными и контркультурными движениями. Игнорирование этих процессов неизбежно приводит к политическим промахам и упущениям. Вот почему те культурные проблемы, с которыми сталкивается развивающаяся миросистема, можно квалифицировать как очередной цивилизационный «вызов». Какой «ответ» будет выработан глобальным сообществом, пока предвидеть сложно. Но ясно одно: проблемы культуры – ни в теоретическом, ни в практическом плане – не могут более оставаться на периферии нашего внимания.

Геокультура: глобальная культура или культура культур?

И здесь мы вплотную подходим к основной проблеме нынешнего этапа глобализации – проблеме так называемой геокультуры. Я говорю «так называемой», поскольку такое понятие хотя и не часто, но встречается в теоретических исследованиях. В наши дни синхронизация экономических, политических и культурных параметров процесса глобализации необходима одновременно и для принятия адекватных решений в рамках текущих событий, и для научных прогнозов будущего; исследователи выдвигают вопрос о сущности геокультуры, то есть культуры глобализирующегося человечества, в качестве фундаментального. На мой взгляд, в данном контексте употребление концепта «геокультура» более предпочтительно, поскольку указывает только на всепланетное распространение, но не на какое-либо специфическое содержание культуры (сугубо североамериканское, западноевропейское, дальневосточное, арабо-мусульманское или какое-либо еще). Такое использование концепта «геокультура» позволяет обсуждать различные подходы к его интерпретации и практической реализации.

Можно обозначить два главных подхода к решению проблем геокультуры. Один из них интерпретирует геокультуру как глобальную культуру, то есть гомогенное образование, другой – как культуру культур, то есть гетерогенный конгломерат сосуществующих культур. Различение этих двух подходов обусловлено, на мой взгляд, различиями в понимании термина «культура». Что такое культура? Какие характеристики можем мы использовать для ее определения – внешнее, изменчивое, легко поддающееся инокультурным воздействиям или внутреннее, устойчивое, саморазвивающееся? Понимание геокультуры как глобальной культуры основано на первом варианте ответа, понимание геокультуры как культуры культур – на втором. Рассмотрим позитивные и негативные аспекты данных подходов с точки зрения глобальных интересов человечества.

Что более предпочтительно для устойчивого развития глобального сообщества? На первый взгляд проект глобальной культуры – более привлекательный и легко реализуемый, тем более что глобализация действительно включает процесс распространения западного влияния во всем мире, а современные средства массовой информации и коммуникации, кажется, могут выполнить эту задачу безо всяких усилий. Однако на практике именно такой подход вызывает наиболее активное сопротивление. В чем причина этого явления?

Несомненно, позитивным моментом данного подхода является желание перенести более эффективные и рациональные, с точки зрения носителей западной культурной традиции, принципы жизненной активности, более разумные и приемлемые для глобального сообщества ценности. Однако некоторый социальный конструктивизм, то есть стремление к планомерному управлению человеческими отношениями, несомненно присутствующий в данном подходе, явно обрекает его на неудачу. Социальные конструктивисты не принимают в расчет устойчивость социальных верований и вариативность социальных фактов, которыми они собираются управлять. Не случайно эта интерпретация геокультуры сегодня не принимается и не разделяется нигде в мире, за исключением, пожалуй, ареала ее создания.

Осложняющим восприятие геокультуры как глобальной культуры фактором является ее преимущественная опора на либеральную культурную традицию, важнейшими составляющими которой являются: универсальность гражданских прав и свобод, освобождение от ограничений традиции, плюрализм ценностей, верований и образа жизни, приоритет индивидуальной свободы над общинными и общественными интересами и требованиями, единство мышления и действия, интеллектуализм и вера в единство и неизменность разума всех мыслящих существ, приоритет разнообразия и открытых возможностей, разделение властей и ограничение всякой власти. Сегодня мы должны признать: все эти конституирующие признаки либерализма в наивысшей степени способствуют социальным переменам. Но возможна ли трансляция и передача только одного или нескольких культурных компонентов данной культурной традиции в другие культурные регионы? Несомненно, либерализм – важнейшая часть западной культуры, детерминирующая многие политические, социальные и экономические практики. Но либерализм не идентичен западной культуре в целом и не исчерпывает ее. Напротив, либеральная культурная традиция есть производная западной культуры, сформировавшаяся в результате длительного исторического развития, в эпоху Нового времени. Б. Кроче, определяя либеральную концепцию жизни, видел в качестве ее теоретического фундамента всю философию и всю религию Нового времени: «На этом теоретическом фундаменте складывается практическое либеральное отношение доверия и благосклонности к разнообразию тенденций, которым желательно предоставить открытый простор, дабы они соревновались и мерялись силами между собой, сотрудничали в согласном несогласии, вместо того чтобы ставить преграды и обуздывать, подвергать их ограничениям и стеснениям» (Кроче 2000: 324–325). Однако на Западе наряду с либеральной сосуществуют и конкурируют консервативная и коммунитарная традиции, так что индивид может выбирать и даже сочетать элементы разных концепций. Кроме того, культура не исчерпывается одной составляющей – природно-географической, технико-технологи-ческой, мировоззренческой или какой-либо еще – и не детерминируется ею. Сущностно связанная с человеческой жизнедеятельностью – и идеальной, и материальной, – культура столь многообразна, что само ее определение есть сложно решаемая теоретическая проблема. Многие из культурных практик формировались на протяжении столетий и стали природой западного человека, поскольку культура, усваиваясь, имеет обыкновение превращаться в натуру. Культура сущностно связана с человеческой активностью – одновременно и идеальной, и материальной, следовательно, культура определяет все личностные практики, как осознаваемые, так и неосознаваемые. Будучи определенной конфигурацией ценностей, культура создает не только внешний событийный ряд, но и подразумеваемую, имплицитно содержащуюся в ней систему верований и действий. Вот почему серьезные исследователи универсализацию еды, моды, развлечений называют очаровательной, но забавной и незначащей игрой на заднем дворике. «На этом уровне люди могут позволить себе быть восприимчивыми к различного рода иностранному влиянию», – пишут Дж. Нэсбитт и П. Эбурдин (1992: 139). Но перспективу культурного империализма, каналами которого служат в первую очередь английский язык и средства массовой информации и коммуникации, эти же исследователи расценивают как взрывоопасное и противоречивое явление, вызывающее у реципиентов чувство недовольства. «Развлекательные представления при помощи таких средств, как язык и образы, переходят через границы поверхностного обмена в область ценностей. Они проникают прямо к нравственному образу культуры, обращаясь к ее основополагающему духу, который отображает его веру и обычаи» (Нэсбитт, Эбурдин 1992: 158).

Культура любой группы или сообщества не есть нечто внешнее и поверхностное, что поддается перекомбинированию столь же легко, как и игрушки «лего». Весьма вероятно, что тонкому слою изысканных интеллектуалов такая игра культурами, стилями, эпохами, жанрами способна доставлять высочайшее наслаждение и служить источником творческих новаций. Но для огромного числа индивидов их культура – это то, что столетиями передавалось из поколения в поколение, что закреплено генетически и освящено памятью предков. Культура в этом случае отождествляется с историей, причем с успешными или даже великими моментами исторического опыта. Более поздние приобретения культуры в моменты исторических неудач начинают восприниматься массовым сознанием как основные причины этих неудач. Для большинства культура есть нечто сакральное, она связана с культом (или культами). Потому посягательства на культурные символы, даже, казалось бы, «уснувшие» в веках и актуально не работающие в современности, способны быть сильнейшими детонаторами мощных протестных движений. Потому столь взрывоопасны ценностные новации и столь печальна судьба культурных новаторов. Сознание большинства нормально функционирует только в режиме привычных взаимодействий.

Можно добавить, что несоответствие экспортируемых Западом моделей потребления моделям культурного производства принимающих стран является опасным. Рекламируемый Западом высокий уровень стандартов потребления, жизненный комфорт есть следствие культурных практик, отсутствующих в странах «второго» и «третьего» мира. Невозможно иметь уровень и качество жизни одной цивилизации, а ценностные ориентации и поведенческие стереотипы – другой. Такое сочетание не приводит к продуктивным результатам. Напротив, оно часто способствует росту раздражения и необоснованных претензий.

В любом случае мы можем констатировать, что, существуя в качестве теоретического конструкта, геокультура не присутствует в современном мире в качестве реально функционирующей системы. Универсум культур, сложившихся к настоящему времени, отвергает культурный универсализм. И отвергает иногда в очень жестких формах. Растет число и влиятельность теорий культурного фундаментализма и изоляционизма, увеличивается количество организаций, выступающих за сохранение культурной самобытности.

Другая интерпретация геокультуры – как культуры культур – утверждает необходимость сосуществования и развития всего множества культур. Исследователи, работающие в данной парадигме, строят свои рассуждения на двух следующих посылках: 1) девиз «один над многими» («one over the many») опасен; 2) идеи космополитизма и глобализации обладают внутренним родством. В рамках данного подхода отстаивается право каждой страны заботиться о сохранении собственных культурных ценностей. Понятие «глобальное культурное наследие» понимается здесь как совокупность национальных и этнических культурных ценностей.

Если рассматривать культуру как ансамбль когнитивных, символических и ментальных систем, станут понятны пределы пластичности социокультурной организации и пределы вариабельности поведенческих паттернов индивида. Эта пластичность и вариабельность явно ограничиваются интернализированными в процессе «естественных отношений» повседневного мира ценностями, практиками и предпочтениями. Возможна ли их модификация и трансформация? Конечно, да. Но это станет результатом длительного эволюционного процесса, в ходе которого культурные ценности, паттерны и предпочтения присваиваются и адаптируются. Такие модификации и трансформации характерны для развития любой культуры. Это естественный процесс, и он не является проблематичным.

Проблема состоит в том, что дальнейшее развитие сосуществующих ныне на земном шаре культур должно определяться некоторыми общими правилами. Ни одно сообщество не образовывалось и не может образоваться без определенной степени общности, более того, сходства. Но сосуществующие в сегодняшнем мире культуры не просто разнообразны, их нормативно-ценностные системы часто взаимоисключающи. Это может привести к культурным конфликтам и цивилизационным столкновениям, а в итоге история создания геокультуры будет напоминать историю создания Вавилонской башни.

Принципы для глобального сообщества, культивирующего различия

Любое культурное разнообразие должно поддерживаться неким объединяющим смысловым началом. Нормы, ценности, практики, предпочтения – одним словом, конкретные образцы какой-либо из культур могут стать таким объединяющим началом в самую последнюю очередь. Важнейшая функция культуры – объединяя «своих», отделять «чужаков». С помощью культуры хорошо проводить границы – между этносами, классами и стратами, половыми и возрастными общностями и т. д. Но объединять людей, по крайней мере на начальных этапах складывания нового типа культуры, видимо, могут только абстрактные правила индивидуального поведения. Не ставя перед человеком конкретных задач, они, как показал Ф. А. фон Хайек, гарантируют индивиду лучшие возможности личных достижений, одновременно проводя культурную селекцию. «Открытие такого порядка вещей, когда люди могут мирно жить, не устанавливая при этом императивные цели и субординацию, привело к созданию Великого общества. Вместо навязываемых сверху конкретных целей люди приняли абстрактные нормы поведения. Так удалось расширить мирное сосуществование далеко за пределами маленьких групп, ибо каждому стало доступно извлекать пользу из знаний и умений других людей с совершенно иными целями»(Хайек 1999: 58).

Так какими абстрактными принципами может руководствоваться мир, решивший одновременно стать глобальным сообществом и культивировать различия? На наш взгляд, такими принципами могут стать принципы толерантности и культурной открытости.

В основе принципа взаимной толерантности лежит понимание несовершенства любого жизненного стиля и признание права любой личности или сообщества на свободный выбор и изменение собственной жизни. Фундаментальная идея толерантности, как показал Дж. Грей, состоит в признании права на существование тех форм жизни, которые мы считаем неправильными или нежелательными. Толерантность основывается на моральных верованиях, на нашей способности к различению добра и зла, но не на насильственном навязывании наших собственных критериев другим. Политика толерантности предполагает адаптацию к локальным условиям, нормам и готовность к взаимным уступкам на протяжении всей нашей совместной жизни: «…толерантность является предпосылкой любого стабильного modus vivendi среди неисправимо несовершенных существ» (Грей 2003: 45). Поскольку в обществе со-существуют не согласующиеся друг с другом, но одинаково прочные моральные установки и конкурирующие концепции благой жизни, политика толерантности, считает Дж. Грей, наиболее благоприятна для мирного сосуществования. «Самый надежный путь к обретению долгожданной свободы – это умерить свои требования друг к другу и научиться терпеливо сносить наши различия. Тогда в случае разногласий мы будем идти на компромиссы и достигать соглашений – подходящих для нас сегодня, а не на все времена – вместо того, чтобы настаивать на собственных (всегда мнимых) правах человека. Как ни странно, обнаружится, что именно благодаря терпимому отношению к нашим различиям мы поймем, как много у нас общего» (Грей: 67). Толерантность к нашим различиям помогает в конечном итоге понять наш общий характер.

При всей разности людей, их обычаев, нравов и ценностей они онтологически равны. Принадлежа к единому человеческому роду, каждый человек понимает, что быть человеком означает, в том числе, следовать определенным идеалам и реализовывать их в системе повседневных действий и взаимодействий. По мнению И. Берлина, формы человеческой жизни, человеческие цели и нравственные принципы могут быть многочисленны и вариативны, но не до бесконечности: все они находятся в пределах человеческого опыта. Именно поэтому разные цивилизации, считает Берлин, принципиально не могут быть взаимонепроницаемыми. «Взаимное общение культур, – пишет Берлин, – возможно только потому, что то качество, которое делает людей людьми, свойственно им всем и является как бы мостом между ними. Но наши ценности принадлежат нам, а их ценности – им. Мы вольны критиковать ценности других культур, осуждая их, но не можем притворяться, будто вообще их не понимаем, не вправе рассматривать их как чисто субъективные ценности, созданные существами, живущими в совершенно иных условиях и имеющими совсем иные, чем у нас, вкусы, и которые поэтому ни о чем нам не говорят» (Берлин 2002: 14). В ситуации конфликта ценностей следует не драматизировать ситуацию, а терпеливо и последовательно искать точки соприкосновения. Такой подход особенно важен в ситуации глобальной взаимозависимости, когда культурные контакты каждодневны и неизбежны. Самое главное, они благотворно сказываются на любой из контактирующих культур и разрешаются, при условии, что контактирующей культуре дано право самой осуществлять культурный отбор.

Принцип взаимной культурной открытости означает готовность к культурным контактам и культурным заимствованиям, что постепенно может модифицировать локальные культуры и сформировать новую, глобальную, идентичность. Культурная открытость основана на универсальном равенстве и подразумевает определенное равновесие между универсальными и локальными ценностями. Сеть культурных контактов способна преобразовать нативистские культуры, при условии что они придерживаются принципа взаимной культурной открытости. Реализация этого принципа расширяет гражданские и политические права и свободы, позволяет соединить различные культурные миры и социальные горизонты. Можно видеть различные модели жизни по телевидению, в кино или на видео, можно читать о них в печатных или электронных газетах или журналах. Но это новое знание станет частью жизненного опыта только в результате выбора и ассимиляции новых правил социальной жизни и новых правил индивидуального поведения. Культурная открытость, содействуя реинтерпретации собственного социального контекста и принятию новых культурных ценностей, изменяет и саму личность, и ее социокультурное окружение. Важно, что процесс трансформации носит при этом спонтанный, лишенный принудительности характер. Разумеется, возможность конфликта существует всегда. И конфликта не только культурных принципов, но и экономических потребностей или политических интересов. «Но выхода нет: нам по-прежнему придется принимать решения, и моральный риск будет порой неизбежен. Все, что от нас требуется, это чтобы мы не пренебрегали ни одним фактором, относящимся к делу, чтобы цели, которые мы хотим достигнуть, понимались как элементы всеобъемлющей формы жизни, которая может быть улучшена или повреждена в результате принятых нами решений»(Берлин 2002: 22). Так следует ли вообще пытаться преднамеренно сконструировать представление о геокультуре? Или надо признать преимущество ее свободного и спонтанного роста на основе отбора эффективных и привлекательных культурных паттернов?

Если мы признаем, что культура каждого этноса, каждой социальной группы, каждого поколения никем сознательно не планируется, но спонтанно вырастает, мы должны признать продуктивность спонтанности и для формирующейся геокультуры. Мы не в состоянии заранее решить, какие культурные модели будут признаны предпочтительными и окажутся принятыми всем мировым сообществом. Мы не можем предвидеть скорость их распространения, степень принятия или отвержения, а тем более продуктивность внедрения в том или ином культурном регионе. Мы можем лишь предполагать, что культурная империя будет, скорее, построена в результате стратегии инклюзии, и это в наибольшей степени соответствует моральным принципам, поскольку «попытка загнать людей в аккуратно сшитые униформы, как требуют того верующие в схемы догматики, почти всегда ведет к бесчеловечности. Мы можем делать только то, что можем – но это мы должны делать, невзирая на трудности» (Берлин 2002: 23).

Каковы сильные и слабые стороны этих принципов? На наш взгляд, совместное действие этих принципов способно серьезно ограничить как идеологию культурной гегемонии, так и идеологию культурной изоляции. Культурный отбор наиболее эффективных практик может получать при этом необходимую степень региональной и поколенческой вариабельности, а скорость распространения и внедрения инноваций детерминируется в этом случае как персональными характеристиками человеческого интеллекта и активности, так и наличием соответствующих политических свобод и социальных институтов. Ни личностная энергия и предприимчивость, ни институционализированные политические инициативы не могут по отдельности привести к позитивным результатам. Любые единичные и незначительные формы индивидуальной активности должны находить поддержку в системе политических прав и свобод, в то время как установленная социальными институтами система вознаграждений призвана делать активность такого рода привлекательной для большинства.

Процессы глобализации протекают в условиях сосуществования различных типов экономических порядков и противоречащих друг другу политических систем. При этом нормальные процессы интернациональной конкуренции обременяются идеологическими разногласиями, конфронтацией культурных и религиозных традиций. Приверженность принципам взаимной толерантности и взаимной культурной открытости создает необходимую предпосылку совместности действий экономики, политики и культуры. Конечно, эти корреляты могут казаться слишком слабыми. Но на протяжении последнего времени мы уже смогли не единожды убедиться в неэффективности, неработоспособности и нежизнеспособности силовых решений. Вот почему пришла пора испытать истинность теорий, утверждающих силу слабых воздействий.

Одной из серьезных проблем реализации процесса глобализации является сегодня проблема определения пути культурного развития человечества. Понимание глобализации как универсализации и гомогенизации культуры может привести к культурным конфликтам, а в перспективе к «столкновению цивилизаций» (С. Хантингтон). В этой связи важно определить предпочтительную парадигму совместного культурного развития глобализирующегося человечества. Мы можем видеть наличие двух основных подходов к решению данной проблемы: 1) геокультура как глобальная культура, то есть культура западного типа, основанная на комплексе либеральных ценностей; 2) геокультура как культура культур, то есть многообразно свободно развивающихся, но модифицирующихся культур. Проект глобальной культуры более рационален, но не принимает в расчет стабильность существующих культурных традиций, в том числе традиций иррациональных. Проект культуры культур, с учетом реальной сложности социокультурных трансформаций, ориентирован на долговременные культурные интеракции. В любом случае мы должны определить базовые принципы интеркультурных контактов. По моему мнению, такими принципами могут стать принципы взаимной толерантности и взаимной культурной открытости, создающие благоприятные условия для диалога и открытой для всех кооперации различных социокультурных и политико-экономических систем.

Берлин, И. 2002. Поиски идеала. Подлинная цель познания. Избранные эссе / пер. с англ.М.: Канон+.

Валлерстайн, И. 2003. Конец знакомого мира: Социология XXI века / пер. с англ. М.: Логос.

Грей, Дж. 2003. Поминки по Просвещению: Политика и культура на закате современности / пер. с англ. М.: Праксис.

Кроче, Б. 2000. Либеральная концепция как концепция жизни. О свободе. Антология мировой либеральной мысли (I половина ХХ в.). М.: Прогресс-Традиция.

Нэсбитт, Д., Эбурдин, П. 1992. Что нас ждет в 90-е годы. Мегатенденции: Год 2000. Десять новых направлений на 90-е годы / пер. с англ. М.: Республика.

Тойнби, А. Дж. 1991. Постижение истории / пер. с англ. М.: Прогресс.

Хайек, Ф. А. 1999. Познание, конкуренция и свобода. СПб.: Пневма.

Sen, A. 2002. «How to Judge Globalism», The American Prospect. The American Prospect online 13.1, January 1.

Источник