«Самовары» товарища Сталина.
Инвалидов войны, лишившихся всех конечностей, по приказу “вождя народов” сгноили на островах
2 сентября — дата окончания Второй мировой войны. 66 лет назад человечество окончательно отпраздновало победу над фашизмом и. забыло своих победителей. Не всех, конечно, и далеко не везде. А именно в стране-победительнице и именно тех, кто отдал все, что имел, за Родину, за Победу, за Сталина. Все, включая руки и ноги.
Тысячи тех, кто вышел с полей сражений полными или почти полными инвалидами, цинично прозвали “самоварами” за отсутствие конечностей и сослали в многочисленные монастыри, дабы не портили своим убожеством светлый праздник миллионов. До сих пор неизвестно, сколько живых человеческих обрубков погибло в таких ссылках, их имена не рассекречены до сих пор.
Репортер “МК” провел собственное расследование одной из самых страшных и постыдных тайн ХХ века.
“Инвалид” — понятно. “Самовар” — тоже понятно. Однако сочетание этих двух слов кажется какой-то бессмыслицей. А между тем речь идет об одной из самых страшных, самых потаенных трагедий минувшей большой войны. О трагедии, растянувшейся для сотен несчастных на долгие годы.
“Самоварами” цинично, но очень точно называли в послевоенной стране тяжело изувеченных взрывами и осколками людей — инвалидов, у которых не было ни рук, ни ног. Судьба этих “обрубков войны” до сих пор остается “за кадром”, а многие из них так и числятся без вести пропавшими.
..Я их видел на Валааме лишь издали, вскользь. В убогом поселковом магазинчике продавщица буркнула заезжим туристам: «Закрываю, — надо на „большую землю“ ехать за товаром. А то для этих уже ничего не осталось», — и кивнула в сторону каких-то непонятных «укороченных» людей, копошившихся в тени под деревом на другой стороне проулка. Безногие? Нет сомнений. Но у некоторых, кажется, даже вместо рук — культяшки. Подойти поближе, поговорить помешало чувство ложного стыда (или вины?), и все-таки неожиданная встреча эта подтолкнула к «изучению вопроса».
Вот тут и выяснилось, что остров на Ладоге, знаменитый своим монастырским комплексом, имеет еще одну, отнюдь не рекламируемую «достопримечательность»: здесь много лет расположен интернат для инвалидов. Кое-какие подробности существования этого спецзаведения нам рассказал мужичок, у которого мы покупали картошку и лук. От него-то и довелось впервые услышать страшное определение: «люди-самовары».
— А как же по-другому назвать, — ведь при туловище-то один «крантик» остался! Еще когда Сталин был, их начали сюда привозить — из Ленинграда, других крупных городов. Большинство калек — бывшие военные, увечья на фронте получили, у многих ордена, медали. В общем, заслуженные люди, но в таком виде стали никому не нужные. Выживали, побираясь на улицах, на рынках, у кинотеатров. Но, как говорят, сам Иосиф Виссарионович приказал эту публику ущербную увезти с глаз долой, спрятать подальше, чтобы городского вида не портили. Для такого дела Валаам — лучше не придумаешь.
Сколько тут их перебывало, не знаю. В поселке нашем живут бабки, которые почти все эти годы в интернате обслугой проработали, от них слышал, что порой под тысячу человек числилось. Безрукие, на костылях. Но самое страшное — «самовары». Абсолютно беспомощные. Надо кормить с ложечки, одевать-раздевать, на ведерко, которое взамен горшка приспособлено, сажать регулярно. А если их тут не один десяток, за всеми-то разве уследишь? Само собой, кто-то, на ведерке этом не удержавшись, на пол свалится, а кто-то и вовсе по нужде докричаться до няньки не успеет. Вот и получается: «самовары», в собственном дерьме перепачканные, запах по комнатам — соответствующий.
Расписание дня даже для инвалидов-ампутантов предусматривало прогулку на свежем воздухе. По словам рассказчика-аборигена, сперва медперсонал грузил валаамских «самоваров» на обычные дощатые носилки, тащил на лужайку перед домом и там перекладывал «гулять» на расстеленный брезент или сено. А потом подоспело чье-то изобретение: интернат обзавелся большими плетеными корзинами, в них санитарки сажали калек (порой даже по двое) и несли во двор. В этих корзинах люди-обрубки и сидели часами (иногда их подвешивали к толстым нижним ветвям деревьев, на манер этаких огромных гнезд), дышали свежим воздухом. Но порою воздух на северном острове под вечер становился уж слишком свеж, а няньки, занятые другими делами, никак не реагировали на призывы своих подопечных о помощи. Случалось, и вовсе забывали на ночь снять какое-нибудь из «гнезд» и вернуть их обитателей в жилые помещения, тогда дело вполне могло кончиться даже смертью от переохлаждения.
— Многим из калек по 20, по 25 лет было, когда война их «пообтесала», однако сейчас тут всего десятка полтора безруких-безногих осталось. Встретиться с ними в интернате вряд ли удастся: туда посторонних не пускают, но некоторые инвалиды сами выбираются за ворота. Чаще других встречаю «на воле» Санька. Он бывший танкист, горел в своей «коробочке», от рук все-таки часть уцелела — почти до локтей. При помощи этих культяпок приспособился кое-как переползать. Вы можете его увидеть возле сельмага, хотя. Сейчас там водка кончилась, так что, пока нового запаса не привезут, танкисту эта лавочка ни к чему.
. Об уведенном и услышанном на Валааме напомнила неожиданно попавшая в руки книжка — «Валаамская тетрадь» Евгения Кузнецова, поработавшего когда-то экскурсоводом на острове. На страницах «Тетради» обнаружились новые «штрихи к портрету» валаамского специнтерната:
«. Обворовывали их все кому не лень. Дело доходило до того, что на обед в столовую многие ходили с пол-литровыми стеклянными банками (для супа). Мисок алюминиевых не хватало! Я видел это своими глазами. А когда мы с ребятами, получив зарплату, приходили в поселок и покупали бутылок десять водки и ящик пива, что тут начиналось! На колясках, „каталках“ (доска с четырьмя шарикоподшипниковыми „колесами“, порой такими досками служили даже старые иконы! — Ред.), на костылях радостно спешили они на поляну у Знаменской часовни. И начинался пир. А с каким упорством, с какой жаждой праздника (все, что отвлекало от беспросветной повседневности, и было праздником) они „поспешали“ к туристическому причалу за шесть километров от поселка. Посмотреть на красивых, сытых, нарядных людей.
. Показать богадельню эту туристам во всей ее „красе“ было тогда совершенно невозможно. Категорически воспрещалось не только водить туда группы, но даже и указывать дорогу. За это строжайше карали изгнанием с работы и даже разборками в КГБ. »
«. Неотъемлемой частью картины повседневной жизни советских городов были инвалиды, просящие милостыню на вокзалах, рынках, перед кинотеатрами и в других общественных местах или агрессивно попрошайничающие и пытающиеся при помощи разных мелких нелегальных махинаций свести концы с концами. » — отметил один из тех, кто много поездил по послевоенному Союзу.
Объяснение такому «половодью маргиналов» дать легко: кто-то из инвалидов занимался попрошайничеством для поддержания семейного бюджета, а многие вовсе не захотели возвращаться в свои семьи, чтобы не стать обузой для близких, и предпочитали оставаться без вести пропавшими, влача жалкое существование уличных нищих.
Однако это оказалось чревато «социальными осложнениями» на государственном уровне. Руководители страны, которая одолела фашизм, стыдилась своих воинов-победителей, потерявших парадный вид, и готовы были ради соблюдения внешней благопристойности упечь обездоленных людей в настоящие резервации.
Первые массовые акции, когда искалеченных ветеранов забирали в интернаты чуть ли не с городских улиц, прошли в конце 1940-х. Современник писал: «. Однажды я, как всегда, пришел на Бессарабку и еще не доходя услышал странную тревожную тишину. Я сначала не понял, в чем дело, и только потом заметил — на Бессарабке не было ни одного инвалида! Шепотом мне сказали, что ночью органы провели облаву, собрали всех киевских инвалидов и эшелонами отправили их на Соловки. Без вины, без суда и следствия. Чтобы они своим видом не „смущали“ граждан. »
Хрущев в кардинальном решении «инвалидного вопроса» даже превзошел своего предшественника. Именно в начале его «царствования» появился этот документ:
«Доклад МВД СССР в Президиум ЦК КПСС о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства. 20.02.1954 Секретно.
МВД СССР докладывает, что, несмотря на принимаемые меры, в крупных городах и промышленных центрах страны все еще продолжает иметь место такое нетерпимое явление, как нищенство. За время действия Указа Президиума ВС СССР от 23 июля 1951 г. „О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами“ органами милиции. было задержано нищих: во 2-м полугодии 1951 г. — 107 766 человек, в 1952 г. — 156 817 человек, в 1953 г. — 182 342 человека. Среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%.
Борьба с нищенством затрудняется. тем, что многие нищенствующие отказываются от направления их в дома инвалидов. самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать. В связи с этим было бы целесообразно принять дополнительные меры по предупреждению и ликвидации нищенства. МВД СССР считает необходимым предусмотреть следующие мероприятия:
. 3. Для предотвращения самовольных уходов из домов инвалидов и престарелых лиц, не желающих проживать там, и лишения их возможности заниматься попрошайничеством, часть существующих домов инвалидов и престарелых преобразовать в дома закрытого типа с особым режимом.
Министр МВД С. Круглов.»
Сколько их, «самоваров»? Согласно данным статистического сборника «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил», во время Великой Отечественной демобилизовано 2 576 000 инвалидов, в том числе 450 000 одноруких или одноногих. Не будет преувеличением предположить, что значительная часть из их числа лишились обеих рук, обоих ног, а то и всех конечностей. Значит, речь идет о 100–200 тысячах советских солдат, которых фактически обрекли на жизнь в суровых условиях неволи — как зэков! — лишь за то,
Самовары. Ложь об инвалидах той Войны
«Самовары» — так жестоко называли в послевоенное время инвалидов Великой Отечественной войны с ампутированными конечностями. Согласно официальной статистике 10 миллионов советских военнослужащих вернулись с фронтов Великой Отечественной войны инвалидами. Из них: 775 тысяч — с ранениями в область головы, 155 тысяч — с одним глазом, 54 тысячи — полностью ослепших, 3 миллиона — одноруких, 1,1 миллиона — без обеих рук и более 20 тысяч лишившихся рук и ног…
Кому-то — вернувшимся под родной кров — любящие жены и дети обеспечивали уход и заботу. Но случалось, что некоторые женщины не выдерживали, уходили к здоровым мужчинам и уводили с собой детей. Брошенные калеки, как правило, попадали в Дом инвалидов. Кому-то везло больше — их пригревали сердобольные женщины, сами потерявшие мужей и сыновей на войне. Некоторые нищенствовали и бомжевали в больших городах.
Но в какой-то момент инвалиды войны загадочным образом исчезли с улиц и площадей крупных городов. Ходили слухи, что всех их то ли упрятали в тюрьмы и психушки, то ли развезли по отдаленным интернатам и монастырям, чтобы не напоминали оставшимся в живых и здоровым о страшной войне. И не роптали на правительство…
Насколько эти слухи соответствовали действительности, давайте разбираться.
Под контроль военных инвалидов еще в ходе Великой Отечественной войны. С января 1943 года НКГБ СССР систематически направлял местным органам директивы, требовавшие «профилактировать» инвалидов, вернувшихся с фронта. Задача ставилась весьма понятная: калеки вполне могут вести антисоветскую пропаганду — надо этому воспрепятствовать. Причины для недовольства у инвалидов имелись объективные: полностью нетрудоспособные, они получали мизерную пенсию — 300 рублей (зарплата неквалифицированного рабочего составляла 600 рублей). Выжить на такую пенсию было практически невозможно. В то же время руководство страны считало, что содержание инвалидов должно лечь на плечи родственников. Был даже принят специальный закон, категорически запрещавший принимать в учреждения социального обеспечения инвалидов I и II групп, имевших родителей или родственников.
В июле 1951 года по инициативе Сталина были приняты указы Совмина СССР и Президиума Верховного Совета СССР — «О борьбе с нищенством и антиобщественными паразитическими элементами».
В соответствии с данными указами нищих инвалидов без особого шума рассортировали по различным интернатам. Для острастки было проведено несколько публичных уголовных процессов. Например, в Коми АССР чекисты выявили «Союз инвалидов войны», якобы организованный бывшими офицерами Красной армии. За антисоветскую пропаганду люди получили длительные тюремные сроки.
Валаамская тетрадь
Картины житья-бытья инвалидов войны на острове Валаам нарисовал Евгений Кузнецов в своей знаменитой «Валаамской тетради». В 1960-е годы автор работал на острове экскурсоводом.
По заверениям автора, в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР на Валааме разместился Дом инвалидов войны и труда. Официальные власти объясняли свое решение обилием жилых и подсобных помещений, чистым здоровым воздухом, наличием земель под сады, огороды и пасеки.
В тогдашней советской прессе выходили заметки о том, как прекрасно заживут инвалиды на острове, вместо того чтобы побираться в городах, распивать спиртные напитки, спать под заборами и в подвалах.
Автор безжалостно бичевал персонал, который не доносил до инвалидов положенной им еды, воровал белье и посуду. Описывал он и редкие пирушки. Они случались, когда у кого-то из обитателей появлялись деньги. В местном продуктовом ларьке закупались водка, пиво и незамысловатая закуска, а потом на тихой лужайке начиналась трапеза с возлияниями, тостами и воспоминаниями о довоенной мирной жизни.
Но на всех архивных документах значится не «дом инвалидов войны и труда», как его называет Е. Кузнецов и многие мифологи, а просто «инвалидный дом». Оказывается, на ветеранах он и не специализировался. Среди «обеспечиваемых» (так официально назывались пациенты) был разный контингент, в том числе «инвалиды из тюрем престарелые».
Хор «самоваров»
В этой же книге автором описан такой случай.
В 1952 году сюда был направлен потерявший на фронте ноги Василий Петроградский, просивший милостыню у церквей Ленинграда. Выручку он пропивал в компании друзей-бомжей. Когда сердобольные собесовцы отправляли Василия в Горицы, друзья скинулись и преподнесли ему на прощание баян (которым он виртуозно владел) и три коробки столь любимого им «Тройного» одеколона. В Горицах бывший матрос не закручинился, а быстро организовал хор инвалидов. Под аккомпанемент его баяна обладатели баритонов, басов и теноров исполняли любимые народные песни.
В теплые летние дни санитарки выносили «самоваров» на берег Шексны, и они под руководством Василия устраивали концерт, который с удовольствием слушали туристы с проходящих мимо теплоходов. Персонал интерната в селе Горицы боготворил Василия, который нашел занятие не только для себя, но и для других обитателей.
Очень быстро слава о необычном хоре разнеслась по стране, и он стал своеобразной и весьма притягательной достопримечательностью этих мест.
Вполне естественно, что ситуация в каждом подобном заведении зависела от его руководства и персонала. По свидетельствам очевидцев, инвалиды в селе Горицы получали всю необходимую медицинскую помощь, четырехразовое питание, не голодали. Те, которые были способны трудиться, помогали персоналу по хозяйству.
Учитывая резкий дефицит мужчин в послевоенное время, местные женщины, потерявшие мужей и женихов, зачастую выходили замуж за обитателей интерната и рожали от них здоровых детей. В настоящее время в живых из поколения инвалидов войны остались единицы, подавляющее большинство их тихо ушло, не обременяя никого ни заботами, ни хлопотами…
Что говорят архивы Валаамского дома инвалидов
Что сразу бросается в глаза – это адреса проживания ветеранов-инвалидов. В основном это Карело-Финская ССР.
Утверждение, что на «холодный остров» свозили тунеядствующих ветеранов-инвалидов из крупных городов СССР, – это миф, который почему-то до сих пор поддерживается. Из документов следует, что очень часто это были уроженцы Петрозаводска, Олонецкого, Питкярантского, Пряжинского и других районов Карелии. Их не «вылавливали» на улицах, а привозили на Валаам из «домов инвалидов малой наполняемости», уже существовавших в Карелии – «Рюттю», «Ламберо», «Святоозеро», «Томицы», «Бараний берег», «Муромское», «Монте-Саари». Различные сопроводиловки из этих домов сохранились в личных делах инвалидов.
Как показывают документы, основной задачей было дать инвалиду профессию, чтобы реабилитировать для нормальной жизни. Например, с Валаама направляли на курсы счетоводов и сапожников – безногие инвалиды могли вполне это освоить. Обучение на сапожников было и в «Ламберо». Работать ветеранам 3-й группы было обязательно, 2-й группы – в зависимости от характера травм. Во время учёбы с пенсии, выдаваемой по инвалидности, удерживалось 50% в пользу государства.
Типичная ситуация, которую видно по документам: солдат возвращается с войны без ног, родственников нет – убиты по пути в эвакуацию, или есть – старики родители, которым самим требуется помощь. Вчерашний солдат мыкается-мыкается, а потом машет на всё рукой и пишет в Петрозаводск: прошу отправить меня в дом инвалидов. После этого представители местной власти производят осмотр бытовых условий и подтверждают (или не подтверждают) просьбу товарища. И только после этого ветеран отправлялся на Валаам. Вот фотокопии путёвок для инвалидов от соцсобеса, которые доказывают этот факт:
Вот пример справки — на Валаам направляется инвалид, поскольку семья не может его содержать, а не потому, что его отловили в крупном городе:
Вот удовлетворённое заявление с просьбой отпустить инвалида в Ленинград для заказа протеза:
Вопреки легенде, более чем в 50% случаев у тех, кто попал на Валаам, были родственники, о которых он прекрасно знал. В личных делах через одно попадаются письма на имя директора – мол, что случилось, уже год не получаем писем! У валаамской администрации даже традиционная форма ответа была: «Сообщаем, что здоровье такого-то по-старому, ваши письма получает, а не пишет, потому что новостей нет и писать не о чем – всё по-старому, а вам передаёт привет»».
В 2014 году Максим Огечин снял на эту тему фильм, который так и назывался: Самовары.
Читателям Крамолы предлагаем самостоятельно оценить, насколько он получился исторически достоверным:
«Самовары» Сталина. Как советские города «чистили» от героев-инвалидов
Великая Победа досталась СССР ценой миллионов искалеченных судеб — причём искалеченных в самом прямом смысле слова. Если погибших героев восхваляли, то от фронтовиков, лишившихся рук и ног, власти старались избавиться всеми силами — чтобы калеки своим видом не портили триумфа. Лайф вспоминает, как сложилась судьба всех «ненужных» героев войны.
Коллаж © L!FE. Фото: © РИА Новости/Тиханов/Александр Устинов
16 января 1945 года.
— Гриша, вижу «фокеры» слева! Внимание, их тут не меньше трёх эскадрилий!
— Командир, иду на перехват!
Младший лейтенант Григорий Волошин крепко выругался: ну, держитесь, фрицы!
Шёл уже третий день нашего наступления на Восточную Пруссию, и советская артиллерия методично перемалывала в пыль бетонированные доты Гумбинненского укрепрайона, где окопались недобитые фашисты из группы армий «Центр». Дальнобойные гаубицы работали день и ночь, а вот пилоты бомбардировщиков в бессильной ярости сидели на земле и ждали лётной погоды — снежная метель сменялась то непроглядным туманом, то новым бураном.
Немцы пробовали огрызаться, и тогда в дело вступили «сталинские соколы» из 813-го истребительного авиаполка, прикрывавшие «бомберов» и уже не раз гонявшие хвалёных немецких асов.
Пикирующие бомбардировщики «Пе-2» готовятся к вылету на боевое задание. Калининский фронт. Фото: © РИА Новости/Николай Максимов
Вот и сейчас, едва наши «пешки» — бомбардировщики Пе-2 — успели отработать по немецким позициям, как из-за облаков дыма выскочили три десятка «фокеров» — мощные истребители FW-190. Навстречу им тут же рванулась восьмёрка наших Ла-5: плевать, что силы неравны, главное — это связать силы немцев и дать уйти нашим «бомберам».
Закипел воздушный бой. В какой-то момент младший лейтенант Григорий Волошин, взмыв под самые облака, вдруг увидел, как в хвост командира эскадрильи майора Митрофанова зашли сразу два «фокера».
— Уходи, командир, я прикрою! — обрушился он сверху на немцев.
Нажал на гашетку, но ленты обеих пушек ШВАК давно уже были пусты. Чёрт!
— Командир, уходи! — прокричал он, бросая машину на таран.
Очевидцы видели, как оба самолёта столкнулись в воздухе и в огненном взрыве развалились на части. Тело Волошина так и не нашли, хотя его фамилию в тот же день внесли в список безвозвратных потерь, а за спасение командира его посмертно представили к награждению орденом Отечественной войны 1-й степени.
Но Григорий Волошин не погиб. Искалеченного, обожжённого и контуженного лётчика в тот же день нашли наши пехотинцы в каком-то болоте.
Врачи-хирурги совершили настоящее чудо, вернув пилота к жизни. Правда, разорванные в клочья ноги пришлось ампутировать, как и обе руки. Но самое главное — от страшной контузии Волошин потерял память, а все его документы сгорели.
Никто не знал, как зовут геройского лётчика, а сам он не помнил о себе абсолютно ничего — вернее, может быть, что-то и помнил, но сказать ничего не мог: после контузии Волошин мог только мычать что-то нечленораздельное. Но чаще всего он просто молчал, глядя невидящими глазами в одну точку.
Так началась новая эпопея скитаний лётчика Волошина — по госпиталям и домам инвалидов.
Кадр из фильма «Баллада о солдате». Фото: © РИА Новости/Стоволосов
Великая Победа 1945 года досталась Советскому Союзу ценой, пожалуй, самой страшной трагедии в истории. Война не только унесла около 27 миллионов человеческих жизней, но и оставила несчётное количество вдов, сирот и инвалидов. По данным Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге, в ходе Великой Отечественной войны ранения получили 46 миллионов 250 тысяч советских граждан. Из этого числа около 10 миллионов вернулись с фронта с различными формами инвалидности. Из этого числа — 775 тысяч с ранениями в область головы, 155 тысяч с одним глазом, 54 тысячи ослепших, 3 миллиона одноруких, 1,1 млн без обеих рук…
Советские органы стали следить за военными инвалидами ещё в ходе Великой Отечественной войны. В течение 1943–1944 годов НКГБ СССР направило местным органам госбезопасности несколько директив, требовавших «профилактировать» инвалидов войны, — чтобы вернувшиеся с фронта калеки не вели антисоветской пропаганды.
Причин же для недовольства советской властью было более чем достаточно. Инвалиды Отечественной войны первой и второй группы — т.е. люди, полностью утратившие трудоспособность — получали пенсию в размере 300 рублей в месяц (для рядового, сержантского и старшинского состава), что составляло примерно половину оклада неквалифицированного рабочего. В деревнях же вернувшиеся с фронта калеки не получали почти ничего — в те времена государство было уверено, что содержание инвалидов, вернувшихся с фронта без ног или без рук, является делом исключительно их родных и родственников. Был даже издан специальный закон, категорически запрещавший принимать в учреждения социального обеспечения инвалидов I и II группы, имевших родителей или родственников.
Вместо этого власти предлагали инвалидам самим зарабатывать на жизнь — дескать, в социалистическом обществе должны работать даже безрукие.
Работники протезного цеха протезно-ортопедического предприятия проверяют протезы нижних конечностей. Фото: © РИА Новости/А. Чепрунов
«Советские врачи ведут упорную борьбу за жизнь наших славных воинов, раненных на поле боя, за возвращение их к полноценной жизни, к труду, — писали советские газеты. — Для ускорения выздоровления раненые занимаются рукоделием, рисуют, ремонтируют часы, а также работают портными в артели «Швейный труд». Созданы специальные учебные заведения, в которых инвалиды войны приобретают трудовую квалификацию и получают новую профессию».
Но в действительности немногие бывшие лётчики и танкисты горели желанием переквалифицироваться в швей-надомников.
Писатель-фронтовик Виктор Некрасов так описывал жизнь своего фронтового друга, оставшегося без обеих ног: «Биография-то у меня кончилась. Так, мура какая-то осталась. А ведь лётчиком был. Восемь машин на счету имел. И это за каких-нибудь десять месяцев, со Сталинграда начал. Был и комсомольцем, думал в партию вступать. А теперь что? Обрубок. Летать уже не буду, из комсомола выбыл. Мотаюсь по городам с какими-то чёртовыми тапочками. В Ростове инвалидная артель их делает — хорошие, на лосевой подошве. Я перевожу их в Харьков, в Одессу, сюда: с протезами всегда проедешь, никто не задержит. А трое ребят — жуки такие, дай бог — загоняют их. Вот так и живу: заработаю — пропью, опять заработаю — опять пропью. А ты говоришь — счастье. Нет его! Ноги-то не вырастут. «
Алкоголизм часто толкал военных инвалидов в ряды «нищей братии». Именно они, увешанные орденами безногие солдаты-победители, стали «лицом» послевоенного нищенства.
В 1948 году с нищими «орденоносцами» власти решили бороться. Был принят указ «О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». Расчёт Сталина был прост: поскольку большинство населения в СССР было сельским, то и большинство инвалидов-войны, побиравшихся на вокзалах Москвы, были вчерашними колхозниками, от которых отказались родственники, не желавшие тащить на себе обузу — безногого инвалида. И если на деревенскую родню не действовали советские призывы, то должен был подействовать страх оказаться в ссылке из-за нищенствующего родственника.
Фото: © РИА Новости/Анатолий Гаранин
Также для острастки инвалидов было проведено и несколько публичных уголовных процессов. Например, в посёлке Кожва Коми АССР чекисты выявили т.н. «Союз инвалидов войны», организованный несколькими бывшими офицерами Красной Армии. Возглавлял же «Союз инвалидов» некий майор, который провоцировал антисоветские разговоры и «клеветнические измышления» о плохом положении инвалидов в Советском Союзе.
Сложно сказать, существовал ли «Союз инвалидов войны» на самом деле: Кожва был своего рода «столицей» Печжелдорлага — Печёрского железнодорожного лагеря, заключённые которого строили магистраль на Воркуту. Как раз после войны в Кожву прибыло несколько этапов «окруженцев» — то есть солдат Красной Армии, которые в первые годы войны прорывались из котлов к своим, а уже после войны были причислены к «изменникам Родины». Среди «окруженцев» было немало и инвалидов. Возможно, что чекисты просто придумали «инвалидскую» организацию, желая показать, что от суровых приговоров по «антисоветским статьям» не спасут никакие прежние военные заслуги и увечья.
Также в стране прогремел и анекдотический процесс против профессионального мошенника Вениамина Вайсмана из Житомира.
Вениамин Вайсман. Скриншот видео: youtube/Sinus
В Музее МУРа на Петровке Вайсману посвящена целая экспозиция: «На протяжении 24 лет, занимаясь карманными кражами, пять раз был судим на разные сроки содержания в лагерях. В период с 1933-го по 1944-й Вайсман был 13 раз судим за побеги из мест заключения». Наконец, в 1944 году Вайсман был этапирован в Печёрские лагеря на строительство железной дороги. Он снова убежал, но на этот раз неудачно — после нескольких суток блужданий в лесах он отморозил ноги и руки. В конце концов его нашёл конвой. Солдаты доставили его центральный изолятор Печёрских лагерей, где фельдшер отрезал ему обе ноги и несколько пальцев на левой руке. После чего безногого жулика отпустили на волю — по июльской амнистии 1945 года.
С карьерой карманника было покончено, и Вайсман стал мошенником. Он купил офицерскую форму с капитанскими погонами, знакомые фальшивомонетчики сделали ему поддельные документы, орденские книжки и даже две медали «Золотая звезда Героя Советского Союза». И новоиспечённый «герой войны» начал обивать пороги начальственных кабинетов, требуя «справедливости»: денег, одежды, еды, жилья.
Расчёт Вайсмана был точен: высокопоставленные чиновники ранга начальника управления, замминистра, министра имели «бронь» от призыва на фронт. И при виде инвалида войны, да ещё и дважды героя, у них возникало какое-то подсознательное чувство вины и раздражения от того, что они сами не могут поддержать все эти «окопные» воспоминания о «боевом братстве», и поэтому им всем хотелось побыстрее избавиться от посетителя. А как проще всего это сделать? Да просто задарить «героя», откупиться. В это трудно поверить, но Вайсман за два года успел обмануть около полусотни чиновников, причём среди обманутых были и сами наркомы. Согласно данным следствия, в результате своих походов Вайсман получил свыше 50 тысяч рублей наличными и товаров на сумму 100 тысяч рублей, а также ордер на квартиру в Киеве, направление на регулярные лечебные процедуры и ножные протезы новейшей конструкции.
В 1947 году обнаглевший Вайсман пошёл по второму кругу и был арестован. Суд дал ему девять лет лагерей — причём советские газеты, писавшие о процессе, открытым текстом предупреждали всех инвалидов войны от хождений по инстанциям — дескать, теперь каждый такой посетитель будет браться на особый учёт.
Только в хрущёвское время появились специальные машины для инвалидов с ручной системой управления — т.н. «инвалидки» (СМЗ-С1Л-О и СМЗ С-3А), которые стали бесплатно выделять через собесы.
