Что такое объяснение психология

Схемы объяснения в психологии

Проблема объяснения имеет два аспекта: определение предмета объяснения и выбор способа объяснения этого предмета. Наиболее распространенной в науке является схема объяснения неизвестного через известное (наличное, достоверное). Категория, выполняющая функцию средства, орудия объяснения, составляет объяснительный принцип науки. Деятельность и общение, установка и гештальт, либидо и стремление к сверхкомпенсации суть различные объяснительные принципы, апробировавшиеся в психологии. В диалектике взаимопереходов объясняемого и объясняющего можно выделить момент, когда основное понятие (предмет исследования) и объяснительный принцип пересекаются в одном понятии. По мнению Выготского, такое положение вскрывает несостоятельность как основного понятия, так и объяснительного принципа науки. Объяснительная категория относится к основному понятию, как общее к частному. Совпадая с основным понятием, она вообще перестает что-либо объяснять. Более того, если за основным понятием, по существу, стоит объяснительный конструкт (душа, сознание, бессознательное и т.д.), то использование его в качестве объяснительного принципа ведет к тому, что неизвестное объясняется не через известное, а только через гипотетическое. Достоверность такого объяснения весьма сомнительна.

Объяснительные принципы в психологии различаются между собой как по уровню обобщения (частные/общие), так и по происхождению. Одни рождаются «снизу», из конкретных исследований и научных открытий. Именно этот путь (логика развития объяснительных идей) был описан Выготским в «Историческом смысле психологического кризиса». Таково происхождение большинства объяснительных принципов, выдвигавшихся в истории психологии. Другие возникают «сверху» как конкретно-научная разработка более общих, философских положений. К последним можно отнести принцип единства сознания и деятельности, представляющий собой, по словам О.В. Гордеевой (1996, с. 28), конкретно-научную разработку марксистского положения об определяемости сознания бытием.

Центральной объяснительной категорией в науке остается понятие закона. Формулировка закона составляет, по существу, основную теоретическую цель объяснения. Содержание понятия «закон» в ходе развития психологии существенно менялось. В Античности душевная жизнь подчинялась общему порядку вещей. В Средние века закон отождествлялся с предписанием Божественного разума. В Новое время под законом начинают понимать устойчивые, повторяющиеся, внутренне необходимые связи между явлениями. А в XIX в. И. Кант определяет закон через соотношение единичного и общего в познании. Однако до настоящего времени вопрос о законосообразности психического мира и характере законов, которым подчиняется работа психики, остается дискуссионным.

Обосновывая необходимость перехода от аристотелевского к галилеевскому типу мышления в психологии XX в., К. Левин поставил вопрос об изменении критерия закономерности событий. Аристотелевский критерий регулярности и повторяемости оставлял вне рассмотрения индивидуальные случаи и качественные характеристики явлений, которые, таким образом, «выпадали» из общего объяснения и требовали иного подхода — «сопереживающей интуиции», по Дильтею. Дихотомический принцип классификации объектов ограничивал действие закона конкретной областью приложения (например, класс нормальных взрослых в противоположность классу психопатов). Следование аристотелевской стратегии научного анализа привело к появлению в психологии множества частных законов и объяснительных принципов, не соотносимых между собой. Этот факт рассматривался Выготским как прямое свидетельство кризиса науки. Выход из создавшейся ситуации Левин видел в переходе от дихотомических классификаций к 26 непрерывным последовательностям; в преодолении жестких границ между отдельными областями психологии. В качестве основного требования, предъявляемого к закону, в этом случае принималось отсутствие исключений. Единый закон, охватывающий собой всю область изучаемых наукой явлений, должен объяснять как те случаи, которые происходят часто, так и те, «которые никогда не реализуются или реализуются лишь приблизительно» (Левин, 2002, с. 76). По существу, тем же путем шел и Выготский, призывавший к поиску общего объяснительного принципа психологии, который, по мысли ученого, позволил бы перейти от изучения отдельных явлений (сознания, бессознательного, поведения и т.д.), формирующих мозаичную картину психической жизни, к реконструкции сущности психического как целостности, выражающей себя в этих явлениях. «Проблема психологии заключена тоже в ограниченности нашего непосредственного опыта, потому что вся психика построена по типу инструмента, который выбирает, изолирует отдельные черты явлений. она есть орган отбора, решето, процеживающее мир и изменяющее его так, чтобы можно было действовать» (Выготский, 1982, с. 347). Косвенный метод позволяет перейти от изучения продуктов «отбора» к анализу самого этого органа. Раскрытие принципа его работы (механизма «отбора») в теоретическом плане соответствует определению общего объяснительного принципа психологии.

Необходимо отметить существование связи между гипотезой, законом и объяснительным принципом науки. Гипотеза, получившая эмпирическое подтверждение, переходит в ранг закона. Закон в свою очередь может использоваться в качестве объяснительного принципа по отношению к новым фактам. Можно выделить три возможности использования закона в качестве объяснительного принципа.

• Подведение явления под универсальный закон. Например, объяснение феномена эгоцентрической речи с точки зрения закона о двойном появлении высших психических функций.

• Объяснение явления через эмпирически фиксируемую закономерность. Например, определение свойств сознания В. Вундтом и У. Джемсом: ритмичность, непрерывность, селективность и т.д.

• Объяснение эмпирической закономерности через теоретический принцип, т.е. через закон более высокого порядка. Например, объяснение творческих, созидательных возможностей человеческого сознания на основе принципа единства внешней и внутренней деятельности.

Содержание закона определяется избранным типом объяснения: генетическим (закон двойного появления высших психических функций Л.С. Выготского), структурным (закон творческого синтеза В. Вундта) или функциональным (признание развивающей функции деятельности по отношению к сознанию — принцип единства сознания и деятельности С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева).

С развитием когнитивной психологии в психологическую науку прочно вошло модельное объяснение. К моделям в широком смысле этого слова можно отнести и схему поведения S—R в бихевиоризме, и структурную модель психического ОНО—ЭГО—СУ- ПЕРЭГО З. Фрейда, и системное представление о сознании Выготского. Конструктивистская парадигма в науке возводит модельный принцип объяснения в абсолют, рассматривая всю психологию в целом как конструирующую и моделирующую дисциплину. В последнее время все более широкое распространение (особенно в социальной психологии) получают вероятностные объяснения. Данный тип объяснения изначально имеет практическую направленность. Его цель — не столько объяснение наличного, сколько прогнозирование будущего. Заметим, что в естественных науках понятие закона включает в себя «предсказание» течения событий и возникновения новых явлений, а иногда даже будущих научных открытий. Вспомним периодический закон Д.И. Менделеева, теоретически обосновавший существование неизвестных на момент формулирования закона химических элементов. Если в начале ХХ в. Л.С. Выготский и К. Левин видели основную задачу психологии в том, чтобы распространить понятие закономерности на всю область известных науке явлений (разовых и повторяющихся, низших и высших) путем установления законов развития психики и ее взаимосвязи с внешним миром, то психология XXI в. стремится проникнуть в неизвестное, ее интересует уже не столько то, как возникло сознание, сколько то, каковы перспективы его развития и самого существования человека. Оценка подобных перспектив может осуществляться как на эмпирическом уровне («предсказание» конкретных, частных событий), так и на теоретическом, исходя из анализа некой общей закономерности, действующей на всех этапах развития.

Объяснение не всегда строится в развернутом виде (по всем правилам дедукции). Отдельные его шаги могут быть свернуты или опущены. В этом случае говорят о неполном объяснении. Немецкий философ и логик К.Г. Гемпель ввел для таких объяснений специальный термин — «объясняющие скетчи» (Объяснение, 2001). В определенном смысле любое объяснение, опирающееся на готовые методологические принципы, законы и положения, сформулированные предшественниками, реализует, по сути, неполное объяснение. Такой тип объяснения весьма характерен для исследований, проводимых в русле определенных школ. Принцип знакового опосредствования не требует нового обоснования для последователей школы Л.С. Выготского, так же как принцип единства сознания и деятельности — для учеников С.Л. Рубинштейна. Однако для их оппонентов названные принципы уже не столь очевидны, а формальная ссылка на них не может рассматриваться как доказательное объяснение.

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 14. ПСИХОЛОГИЯ. 2008. № 3

Объяснительный инструментарий психологической науки в контексте исторического анализа

Источник

Объяснение и понимание в психологии

zadocs.ru > Психология > Документы

История развития психологии — это сложное, нередко зигзагообразное движение мысли вокруг трех проблем, а именно: предмета психоло­гии, метода или методов его познания и категориального аппарата как производного представлений о предмете и методе. Мы пытаемся дать историко-теоретический анализ объяснения и понимания в их соотношении как методов наук о психике в контексте декларируемого сегодня очередного кризиса психологической науки. Мы стараемся показать предпринимаемые сегодня попытки уйти от естественнона­учного методологического монизма к монизму гуманитарно-научному, соглашаясь, скорее, с теми, кто выступал и выступает против «цик-лопной, одноглазой психологии». Поскольку наши научные корни идут от П. Жане и М.С. Роговина, мы в своих суждениях во многом опираемся на их труды, а также на результаты собственных экспери­ментально-психологических исследований личности в норме и пато­логии, включая разработку проблемы фиксированных форм поведения индивидуальных и групповых систем (в культуре, образовании, науке, в норме и патологии) (1976-2004).

^ ОБЪЯСНЕНИЕ В НАУКАХ О ПСИХИКЕ

Объяснение есть обязательный этап каждого научного исследова­ния, и психологическое научное исследование не является здесь исключением, однако у объяснений в науках о психике имеются собственные специфические особенности. Проблемам исследования, возникающим на этапе объяснения, посвящена обширная литература, которая в настоящее время уже представляет собой органическую часть общей методологии психологического исследования (Пиаже,

195

Часть 1. Современная психология как постнеклассическая наука

1966а; Роговин, 1979; Роговин, Залевский, 1988). Сложность и объем проблем объяснения велики, а потому здесь мы коснемся лишь воп­росов, непосредственно относящихся к структуре психологического исследования, к психологической природе самого объяснения и его отношения с пониманием.

Уточним сначала некоторые понятия и термины, начав с диф­ференциации понятий объяснения и интерпретации. Интерпрета­ция — это, по существу, тоже объяснение, но, применяя этот термин, мы обычно имеем в виду объяснение, имеющее место непосредственно в ходе исследования (особенно экспериментального) и опирающееся на непосредственно имеющееся, наличное знание. Она представляет собой установление связей и зависимостей внутри данного исследо­вания. Собственно объяснение — это привлечение более широкого круга знания, теоретических концепций, выходящих за рамки данного исследования. Второе уточнение состоит в том, что объяснение обыч­но определяется как завершающий этап исследования. На практике объяснение выступает не только в этой функции — ввиду явной мно­жественности объяснения в психологии (об этом подробнее ниже) на уровне современной психологии почти любая тема отражена не в одном, но в серии исследований. Поэтому некоторые из объяснений оказываются не только или не столько окончательным, сколько проме­жуточным этапом,— одним из звеньев всего процесса исследования.

Несколько следующих замечаний относятся к психологической природе объяснения, где на первый план выступает его близость и его противопоставление пониманию (Роговин, 1981; Роговин, 1985).

Говоря о психологии объяснения, следует, прежде всего, разли­чать две его стороны — объективную, или собственно объяснение, и субъективную,— понимание, в конечном итоге индивидуально обусловленное. И то, и другое есть мыслительный акт включения изучаемого явления, объекта в ту или иную систему связей. В идеале обе системы должны совпадать в той мере, в какой они отражают ре­альные связи действительности. Хорошо известно, однако, что в жизни мы нередко имеем дело как с неадекватными объяснениями, так и с неадекватным пониманием. При этом ведущие закономерности этих процессов различны. Понимание может быть чисто внутренним, нераз­вернутым процессом, не нашедшим внешнего словесного выражения, и тогда обычно говорят об (не в терминологическом значении этого слова) интуитивном понимании. Понимание есть, главным образом, акт «присвоения» индивидом внешнего содержания, включения его в индивидуально-своеобразную систему связей.

^ Г.В. Залевский. Объяснение и понимание в психологии

В отличие от понимания объяснение — не внутренний, а всегда развернутый процесс, реализующийся, главным образом, коммуни­кативно (даже в тех случаях, когда коммуникация принимает особую’ форму, например письменную, или даже когда человек дает объяснение самому себе). Отсюда ясно, что объяснение в гораздо большей степени, чем понимание, связано с языковой и логической формой выражения, и, следовательно, оно в большей мере характеризуется внепсихологи-ческими закономерностями (логическими, лингвистическими). Одна­ко формальная сторона объяснения еще не определяет его качества, поскольку главным для него, как и для понимания, является степень, адекватности отражения объективных связей реальности. Не отража­ющее их объяснение таковым, по существу, не является. Вместе с тем объяснение, оторванное от понимания, не связанное с внутренней сложившейся системой связей, представляет собой односторонний и чисто вербальный акт.

Одной из главных особенностей объяснения как акта мышления, отчетливо проявляющейся на донаучном уровне, является его дву-составность. В процессе объяснения всегда имеет место логическая дифференциация того, что объясняется, и того, как и с помощью чего объясняется. Учитывая, что между объясняемым и объясняющим, конечно, должна быть и внешне выражаемая связь, это подчеркивание двусоставности объяснения сближает его, с одной стороны, с простым предложением и со структурой мысли вообще, с другой стороны, делает его как бы наиболее четким логическим воплощением мысли. < Конечно, не всякое простое предложение есть объяснение, но струк- » тура простого предложения — это та естественная форма реализации объясняющего мышления, к которой она может быть сведена только в идеале. Ведь еще И.М. Сеченов писал, что научное изучение мыш­ления возможно лишь в том случае, «если все почти бесконечное разнообразие мыслей. подвести под одну или несколько формул, в которых были бы совмещены все существенные элементы мысли. Это есть трехчленное предложение, состоящее из подлежащего, сказуемо­го и связки. У всех народов всех веков, всех племен и всех ступеней умственного развития словесный образ мыслей в наипростейшем виде сводится на наше трехчленное предложение. Благодаря именно этому мы одинаково легко понимаем мысль древнего человека, оставленную в письменных памятниках, мысль дикаря и мысль современника. Благодаря тому же мы можем утверждать с полной уверенностью, что и те внутренние, скрытые от нас процессы, из которых возникает бессловесная мысль, у всех людей одинаковы и производятся орудда-

196

197

Часть 1. Современная психология как постнеклассическая наука

ми, которые действуют неизменно, как звенья какой-нибудь машины» (Сеченов, 1952, с. 411-417).

Помимо того, что понимание — это характеристика обращенного’ внутрь, а объяснение— обращенного вовне познания, между ними есть еще одно, хотя и менее очевидное, но существенное отличие. Понимание с логической точки зрения всегда есть констатация не­которой связи, утверждение о характере соответствия объективно фиксируемой реальности имеющейся у субъекта системе понятий.’ Объяснение как указание на причинную связь только по форме явля­ется утверждением (и в этом случае оно выступает в качестве внешнего выражения понимания), имплицитно же оно есть отрицание, ибо цепь причинно-следственных отношений может содержать нечто скрытое от нас. Поэтому, согласно К. Левину (Lewin, 1936), задача психолога исчерпывается установлением законов, или (что по смыслу, вклады­ваемому здесь Левиным, идентично сказанному) полным описанием отношений между личностью испытуемого как относительно стабиль­ной системой характеристик и ее окружением.

Другие авторитетные психологи, такие как, например, Ж. Пиаже, делают упор на то, что в психологии существует множество типов объяснения, причем, к сожалению, их гораздо больше, чем в таких науках, как физика, химия или биология. «Причину этого не следует искать главным образом в расхождениях психологов в вопросе уста­новления фактов или законов; здесь рано или поздно будет достигнуто согласие, хотя существуют еще достаточно обширные области, где некоторые факты принимаются как таковые и рассматриваются как общие до их экспериментальной проверки (например, в клинической психологии); это согласие, в конечном счете, всегда неизбежно имеет место. Различие объяснений несколько больше зависит от дедуктив­ной скоординированности законов не потому, что правила дедукции варьируют от одного автора к другому, а потому, что если некоторые школы предпринимают значительные усилия для достижения дедук­тивной связанности (например, современные американские теории научения), то другие озабочены этим гораздо меньше. Но главную причину множественности форм объяснения следует искать в разно­образии «моделей»» (Пиаже, 1966а, с. 166-167).

^ Г.В. Залевский. Объяснение и понимание в психологии

например, в современной когнитивной психологии вследствие таких ее особенностей, как: 1) все возрастающая роль эксперимента; 2) ведущая роль информационных процессов в познании внешней реальности; 3) констатация определенной иерархически организованной структуры психического, в которой по-разному кодируется информация о внешней реальности (Роговин, Залевский, 1988). Когнитивная психология делает шаг в направлении объяснения сложных психических феноменов, при этом особое значение приобретает понятие репрезентативности. Реп­резентативным является тот член класса, которому присущи основные особенности всего класса изучаемых явлений в целом. В классе, с пози­ций когнитивной психологии, представлен код или совокупность кодов, в которых выражается объект в процессе познания. Прогресс методик исследования обеспечивает репрезентативность их результатов тем или иным классам, а прогресс теории — последующее истолкование резуль­татов кодирования. Эксперимент позволяет увеличить наши знания о той или иной психической структуре (классе психических явлений), и в то же время — поскольку результаты исследования репрезентатив­ны — позволяет рассматривать их как конкретный случай свойственного данному классу способа кодирования.

Таким образом, понятие репрезентативности еще не обладает объяснительным статусом, но оно позволяет повысить эффективность объяснения, хотя и путем внесения в него дополнительных звеньев. Конечно, степень репрезентативности результатов экспериментально­го исследования может быть различной. Так, в работе Д. Бренсфорда и Д. Франкса (Bransford, Franks, 1971) испытуемым предъявлялась фраза-прототип (содержащая всю информацию в рамках задания, она предъявлялась лишь для опознания) и фразы, содержащие частичную информацию; последние предъявлялись как для заучивания, так и для опознания. Была отмечена явная тенденция к предпочтительному вос­произведению фразы-прототипа, хотя испытуемые ее и не заучивали. На основании подобных данных делаются выводы как о структуре запоминания визуально предъявляемой стимуляции, так и о соотноше­нии полного и частичного содержания в процессе запоминания. Здесь фраза-прототип прямо репрезентирует структуру изучаемого класса психических явлений, но даже в случаях, когда суждение о репре­зентативности в большей мере косвенное, его использование в целях объяснения все же возможно. Так, о системном характере ретенции можно судить по данным ассоциативного эксперимента в сочетании с хронометрией (Brooks, 1968); предъявление информации в ка­кой-либо одной модальности интерферирует с информацией в той же

198

199

Часть 1. Современная психология как постнеклассическая наука

модальности, хранимой в долговременной памяти, но не затрагивает ее содержание в других модальностях (Morin, DeRosa, 1967); число возможных при решении задач способов действия (стратегий) огра­ничено, в основном, объемом оперативной памяти, и при увеличении трудности задания резко сокращается число используемых испытуе­мым гипотез (Bruner, Goodnow, Austin, 1956) и т.д. ‘ В тесной связи с отмеченной выше характеристикой объяснения как не только завершающего, но и промежуточного этапа исследова­ния, а также с возможностью множественности объяснения находится еще одна его особенность, на которой следует остановиться особо. Это — структурно-уровневая характеристика объяснения. П. Фресс формулирует это сжато в следующих словах: «Разумеется, виды объ­яснения могут быть весьма различными. Можно дать объяснение на уровне переменных ситуаций; можно определить, объясняется ли ряд результатов действием промежуточных переменных, существование которых постулируется (таким характером обладают факторы) и ста­тус которых изменяется в зависимости от их объяснительной ценности и соответствия другим промежуточным переменным. В самом деле, было бы ошибочным считать, что данному результату соответствует лишь один какой-то способ объяснения. Во всех случаях для каждого явления можно пользоваться различными «решетками для чтения шифра». Для всякого, кто ищет объяснения, основная ошибка будет состоять в том, чтобы принять какую-нибудь частную причину за главную причину» (Фресс, 1966, с. 151).

Мы хотели сделать особый акцент на том, что объяснение имеет структурно-уровневое строение не случайно — оно есть экстраполяция на самый процесс исследования внутренней логической структуры пред­мета психологии. В результате проведенных исследований мы, следуя таким мыслителям, как Аристотель, X. Джексон, П. Жане и Н.А. Берн-штейн, пришли к заключению о возможности объяснять закономернос­ти многих видов деятельности их структурно-уровневой организацией (Желеско, Роговин, 1985; Залевский, 1976; Роговин, 1969, 1970, 1973, 1974, 1977, 1981, 1985; Роговин, Соловьев, Урванцев, Шотемор, 1977). Под последней имеется в виду идеализированное соотношение целей и средств деятельности, когда уровень цели выступает как высший, т.е. направляющий и регулирующий, а средства образуют иерархическую структуру, подчиненную этому уровню цели. Совершаемые человеком (в психологическом исследовании — испытуемым) действия осущест­вляются в рамках этой структуры, но вместе с тем они образуют и иную, уже динамическую (в нашей терминологии) акциональную (от франц.

action — действие; необходимо отличать акциональные уровневые струк­туры от уровневых структур личности, хотя между ними есть и много общего) структуру соответствия самих действий идеализированной структуре целей и средств. Уровни этой акциональной структуры опре­делены многими параметрами (адекватность цели, время, наличие или отсутствие ошибок, легкость выполнения, способ кодирования и т.д.). Следует отметить, что наличие акциональных уровней не очевидно, они являются результатом специально проведенного психологическо­го анализа. Важнейшим экспериментальным условием установления характера акциональных уровней в конкретном виде деятельности является введение неопределенности для решающего ту или иную задачу испытуемого. Как было установлено в работе Л.П. Урванцева (Урванцев, 1974), различные объективно имеющие место в деятельности рентгенолога виды неопределенности преодолеваются в процессе его деятельности определенными действиями: перцептуальная неопре­деленность — визуальным поиском, неопределенность репрезентации и семантическая неопределенность — описанием, концептуальная неопределенность — выдвижением диагностических предположений и установлением их обоснованности. Было показано также, что эти действия образуют иерархическую структуру с высшим уровнем цели. Низший уровень характеризуется самой высокой вариативностью, а наибольшая степень неопределенности типична для стратегии по­иска выделенной и зафиксированной патологии. На уровне описания вариативность значительно меньше, и она еще более уменьшается на уровне диагностических предположений. Связанное с переходом от одного уровня к другому перекодирование последовательно снимает неопределенность, но неполное «исчерпывание» информативности каждого уровня и преждевременный переход на более высокий уровень увеличивают риск ошибки. Более того, меняется характер ошибки суждения рентгенолога: ошибка на более высоком уровне принимает все более детерминированный, обобщенный характер, выражающийся в форме альтернативного выбора, и при этом в какой-то мере изменя­ются возможности ее исправления с помощью действий более низкого уровня. Здесь обнаруживается сложная диалектическая зависимость между действием и собственно познанием.

Таким образом, мы констатируем наличие хотя и сложных, опос­редованных, но все же общих формально-смысловых элементов и их отношений в двух структурах — в предмете и в его объяснении, и по­этому рассматриваем этот способ объяснения как один из наиболее эффективных в современной психологии.

200,

201

Часть 1. Современная психология как постнеклассическая наука

^ ПОНИМАНИЕ КАК МЕТОД НАУК О ПСИХИКЕ

Понимание как метод наук о человеческой психике родился в психоло­гической школе, ведущей свое начало от немецкого философа и психоло­га Вильгельма Дильтея (W. Dilthey, 1833-1911), которая в специальной литературе стала известна под названием «Понимающая психология» или «Научно-духовная \гуманитарная психология». Правда, сам Диль-тей не пользовался этими названиями. Вначале он говорил о «реальной психологии», затем об «описательной и аналитической (zergliedernder) психологии» (Dilthey, 1924) и, наконец, о «структурной психологии». Кстати, на русском языке опубликована его книга «Описательная пси­хология», вышедшая в Санкт-Петербурге лишь в 1994 г. «Понимающей психологией» это направление, как новое учение о душевной жизни, было названо известным немецким философом и психопатологом Карлом Ясперсом в 1913 г. Название «гуманитарной психологии» она впервые получила в работах другого немецкого ученого — Эдуарда Шпрангера (Spranger, 1930). Именно эти авторы и оказались видными представителями первого течения, оппозиционного классической «эле­ментной или ассоциативной психологии», предметом которой было со­знание (рацио), а философской базой был рационализм Декарта (cogito ergo sum — мыслю, значит, существую; душа — это сознание и ничего более). Среди других сторонников «новой психологии» следует назвать: Александра Пфендера, Ганса Груле и Теодора Эрисмана. Предметом этой психологии стало «das Erleben» — «переживание».

Со смещением предмета психологии с рационального сознания на непосредственное и целостное переживание меняется и метод пси­хологии. Дильтей и Шпрангер считали, что только понимание ведет в глубины души, в то время как естественнонаучное объяснение охва­тывает лишь поверхность, «скорлупу» душевной жизни. Посредством причиной редукции можно объяснить психофизические взаимосвязи, но не достичь собственно психического. Сущность, ядро психического — мотивационные и чувственные взаимосвязи — можно только понять, но не объяснить. Так сказать, в немилость к сторонникам понимающей психологии попали как принадлежащие к методу объяснения и экспе­римент, и индуктивное движения мысли от фактов к общему, и изме­рение, и статистика. Они ставили интуицию выше индукции (индук­тивно-рационального способа мышления в процессе познания).

В свою очередь, экспериментальные психологи как приверженцы метода объяснения называли своих гуманитарных коллег «писа­телями, красиво пишущими», «системными поэтами» и т.д., чтобы

Источник