Что такое самодур в литературе
В данной статье мы рассмотрим значение слова «самодур». Это слово является достаточно распространенным, по крайней мере, каждый человек хоть раз в своей жизни, но слышал его. Что же оно обозначает и в каких случаях употребляется?
Что означает слово «самодур»
Согласно толковому словарю, данное слово имеет два значения:
Если второе определение знакомо больше рыбакам, то в первом значении слово используется в более широких кругах.
Когда какого-либо человека называют самодуром, это значит, что ему наплевать на мнение других людей, ему важно лишь то, что он ощущает, а на чувства окружающих он не обращает никакого внимания. Самодур делает только то, что считает нужным, даже если его действия вредят другим. Им движет эгоизм, невоспитанность, отсутствие такта, закомплексованность и психическая незрелость.
Чаще всего слово «самодур» используется в отношении начальства. Начальник-самодур – это достаточно распространенное явление. И если с коллегой или приятелем-самодуром можно просто ограничить общение, то от несдержанного и несправедливого начальника далеко не скроешься. Он отравляет жизнь своим подчиненным, вынуждая некоторых менять работу.
Самодур: синонимы слова
Синонимами «самодур» являются следующие слова: своенравный, капризный, деспотичный, упрямый, привередливый, своевольный, прихотливый, мятежный, взбалмошный, самолюбивый, самонадеянный и т. д.
Как мы видим, синонимов у данного слова предостаточно. Ценность слова «самодур» в том, что данный термин вмещает в себе множество прилагательных, характеризующих этот неприятный тип личности.
Типы начальников-самодуров
Всего существует три типа руководителей-самодуров:
Как уберечься от начальника-самодура
Если ваш начальник – самодур, можно попробовать применить в отношении него некоторые тактики манипуляции. Во-первых, нужно понаблюдать за ним, чтобы определить, какие явления вызывают в нем вспышки гнева, а которые, наоборот, успокаивают. Поняв его сложный характер, вы сможете избежать негативных ситуаций. Подходить с просьбами нужно в те моменты, когда начальник в хорошем настроении, а если он в плохом расположении духа, лучше держаться от него подальше.
Если же никакие методы не действуют, а ваше психическое и физическое здоровье начинает страдать, лучше все-таки сменить работу.
Начальники-самодуры встречаются довольно часто. От них хочется плакать и спрятаться куда-нибудь подальше. Наше счастье, если есть возможность поменять работу.
Когда в семье живет самодур, то тут гораздо хуже. От него не спрятаться, не убежать и ничего не предпринять. Хотя, разобравшись, на чем основано самодурство, можно решить проблему поведения такого человека.
Кто такой самодур?
Вам будет интересно: Ольгерд, князь Литовский: биография и годы правления
Вспомним Островского
Точнее его произведение под названием «Гроза». Есть там некий Савл Прокофьевич Дикой. Фамилия у него говорящая, а нрав как раз ей под стать.
Этот Дикой был самым настоящим самодуром. Зажиточный купец, имеющий столько денег, сколько на деревьях листьев. С этим человеком всерьез считались. И сей факт импонировал Савлу. Дикой решил, что деньги решают все. Отчасти так оно и было. Мало кто мог фамильярно похлопать городничего по плечу. А Савлу Прокофьевичу это не составляло труда.
К своим подчиненным купец относился жестоко. Жалование задерживал, порой платил совсем копейки. Работники возмущаться пробовали, но Дикой начинал буянить. Кричал, что они червяки, захочет и уничтожит всех враз.
Кто такая Кабаниха?
Троекуров
А теперь рассмотрим самодурство Троекурова. Это герой романа «Дубровский». Кто написал его, не стоит напоминать.
Но если Дикой был труслив, то Троекуров довольно решительный человек. Он отличается своей отменной жестокостью. И тот, кто беднее его, ничтожество в глаза Кирилла Петровича.
Из-за своей жестокости он лишил жизни Андрея Гавриловича Дубровского. А ведь когда-то они были товарищами. Троекурову не понравилось, что Дубровский не заискивает перед ним. Тот был слишком горд и самодостаточен. Это взбесило Кирилла Петровича. И он отобрал у Андрея Гавриловича имение.
Если рядом самодур
Заключение
Самодур
Судьба некоторых народных слов в русском литературном языке тесно связана с именами великих русских писателей. На таких словах лежит неизгладимая печать индивидуального творческого гения. Многим даже кажется, что то или другое из этих слов изобретено самим писателем, а не взято им у народа. К числу таких слов относится слово самодур, которое тесно ассоциировано с литературным творчеством А. Н. Островского. Морфологический состав этого слова ясен. Он однороден со структурой таких слов, как самотек, самострел, самогон, самокат и т. п.
Слово самодур введено в литературный язык А. Н. Островским. Оно взято им из мещанско-купеческого диалекта, куда, в свою очередь, оно попало из устной народной речи. Впервые оно было применено Островским в пьесе «В чужом пиру похмелье» [напечатанной в журн. «Русский вестник» (1856, январь, кн. 2) и представленной на сцене Московского Малого театра 9 января 1856 г.]. Здесь в первом действии происходит такой разговор между губернской секретаршей Аграфеной Платоновной, близкой к купеческому кругу, и отставным учителем Иваном Ксенофонтовичем Ивановым:
[Иван Ксенофонтыч:] Что такое: крутой сердцем?
[Аграфена Платоновна:] Самодур.
[Иван Ксенофонтыч:] Самодур! Это чорт знает, что такое! Это слово не употребительное, я его не знаю. Это lingua barbara, варварский язык.
[Аграфена Платоновна:] Уж и вы, Иван Ксенофонтыч, как погляжу я на вас, заучились до того, что русского языка не понимаете. Самодур это называется, коли вот человек никого не слушает, ты ему хоть кол на голове теши, а он всё свое. Топнет ногой, скажет: кто я? Тут уж все домашние ему в ноги должны, так и лежат, а то беда. ».
В пьесе Островского «Не от мира сего» (1885): «Что она говорила-то. ”Все будет ваше, только ведите себя хорошо и во всем слушайтесь меня“. Самодурство! Сейчас видно, что из купеческого рода». См. также в его пьесе «Не все коту масленица» (в речи вдовы купца – Кругловой): «Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь еще, как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, по началу-то, твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и муж-то у меня был еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из меня вымотали». Ср. у Островского в письме (1866): «Оппозиция как личная, так и общинная перед целым рядом самодурств (начиная от благодушного и кончая зверски-диким) была у нас слаба и оставила по себе бледные краски» (см. сб.: Русск. писатели о лит-ре, 2, с. 70).
То обстоятельство, что А. Н. Островский нашел необходимым при первом употреблении этого слова сопроводить его семантическим комментарием, толкованием, хотя бы от лица персонажей пьесы, свидетельствует о малораспространенности этого слова, об отсутствии его в составе ходячего литературного словаря. Островский был не уверен в том, что глубокий смысл этого слова будет понят и оценен без соответствующего пояснения.
Очевидно, что здесь слово самодур употребляется в значении орудия и способа действия: «собственная прихоть, произвол, немотивированное неожиданное побуждение».
Такое употребление слова самодур замерло в русском литературном языке к 30– 40-м годам XIX в. Действительно, слово самодур не найдем ни в одном русском толковом словаре XVIII в. и первой половины XIX в. Правда, в «Опыте областного великорусского словаря» указывалось слово самодур, но со значением «самовар» Перм. Ирбит. (с. 197).
Лишь в Дополнении к «Опыту областного великорусского словаря» (СПб., 1858) находим: «Самодурить, гл. ср. и самодурствовать, гл. ср. Упрямиться. Псков. Твер. Осташ.
Самодурство, а, с. ср. Упрямство. Псков. Твер. Осташ.
Самодур, а, с. м. Упрямец. Псков. Твер. Осташ.
Самодурливый, ая, ое, пр. Упрямый. Псков. Твер. Осташ.» (с. 235–236). Однако есть основания думать, что и в этом значении народное слово самодур в речи литературно образованных людей уже было широко известно. Вот цитата из письма А. Серова отцу (от 4 августа 1843 г.): «По нынешнему твоему письму я могу угадать, как моя исповедь была принята тобою. Мне кажется, я даже вижу, как ты, читая ее, качаешь поникшей головой и искренно жалеешь о своем самодуре Александре!» (Музык. наследство, вып. 1, 1935, с. 215).
У Аполлона Григорьева в «Воспоминаниях» («Мои литературные и нравственные скитальчества») (1862–1864): «Буйные люди, стало быть, не ходили к моему наставнику, а ходили все люди смирные: только некоторые из них в пьяном образе доходили до сношений более или менее близких с городскою полициею, да и такие были, впрочем, у отца на дурном замечании, и более или менее скоро выпроваживались то тонкою политикою, то – увы! в случае внезапных приливов самодурства – и более крутыми мерами. ». «Но натура человеческая так уж устроена, что даже при самой слабой закваске все-таки упорно стремится к самостоятельности и ее выражению в жизни и, разумеется, разнузданная, выражает в жизни не самостоятельность, а самодурство» (Ап. Григорьев, Воспоминания, с. 72 и 125).
В «Кратком послужном списке. » того же Аполлона Григорьева: «Писано сие, конечно, не для возбуждения жалости к моей особе ненужного человека, а для показания, что особа сия всегда. пребывала фанатически преданною своим самодурным убеждениям» (там же, с. 383).
У И. И. Панаева в очерке «Внук русского миллионера» (1858): «Глядя сегодня на этих тупых, бессмысленных и толстых женщин с бриллиантами и с черными зубами; на этих бородатых самодуров, налитых чаем. я задыхался от негодования. » (Панаев, 1888, 4, с. 537). У Ф. М. Достоевского в рассказе «Скверный анекдот» (1862): «Было у него две дочери, а так как он был страшный самодур, пьяница, домашний тиран и, сверх того, больной человек, то и вздумалось ему вдруг выдать одну дочь за Пселдонимова». В «Зимних заметках о летних впечатлениях»: «. я вот уверен, что не всё и теперь у нас одни только фельдфебеля цивилизации и европейские самодуры; я уверен, я стою за то, что юный человек уже народился».
Ср. у А. Чужбинского в очерке «Самодуры»: «Лет тридцать назад по степным захолустьям самодурство доходило до такого безобразия, что теперь становится решительно непонятным, как общество, гордившееся уже Пушкиным и Грибоедовым, по наружности сходное с европейским, могло терпеть в себе особей, для которых не существовали ни закон, ни приличие, ни уважение чужой личности». Ср. тут же: «Большинство этих особей. имело свою точку самодурства» (Чужбинский, с. 73, 79). У А. Чужбинского в очерке «Самодуры» устанавливаются разные категории самодуров: «Самодур-пьяница и самодур-конелюб нередко совмещали в одном лице обе профессии, но самодур-экономист и самодур-безобразник действовали в диаметрально противоположном направлении. Самодур-начальник мог вмещать в себя самодурство ханжи по призванию, но самодур-собачник ни в каком случае не сходился с самодуром-реформатором. Наитие самодурства нередко посещало и особ нежного пола, и надобно сказать правду, что барыни, одержимые этим настроением, не только не отставали от мужчин-самодуров, а, случалось, превосходили последних, разумеется, проявляя самодурство не в столь разнообразных формах, по неимению такого обширного поля для своих эксцентрических выходок.
Само собою, самодуры не составляли касты и не от рождения получали наклонность к самодурству, но усвоивали ее впоследствии, хотя случалось, что и очень молодые люди, рано начавшие безобразничать, делались формальными самодурами, энергически развивая принятое направление, и, не дождавшись седых волос, достигали полного апогея» (там же, с. 79).
У П. А. Каратыгина в «Записках» (1850–1870): «Избалованный счастьем и легко доставшимися чинами и почестями, он [А. М. Гедеонов] заразился самодурством и был своенравен до пошлости, капризен до ребячества. » (Каратыгин, 2, с. 19); «. это была одна из медвежьих шуток его самодурства, чтобы поломаться над смирным человеком. »; «. самодур тем-то и отличается от порядочного человека, что в его поступках не доберешься здравого смысла» (там же, с. 41 и 42).
У И. А. Гончарова в «Материалах. для критических статей об Островском» (1874): «Он [Островский] пишет все одну картину. Картина эта ”Тысячелетний памятник России“. Одним концом она упирается в доисторическое время (Снегурочка), другим – останавливается у первой станции железной дороги, с самодурами, поникшими головой перед гласным судом. »; «Рядом с самодурством, в такой же грубой форме, сквозит человечность (например, в Любиме Торцове). Автор даже, вопреки строгим условиям критики, почти никогда не оставляет самодура кончить самодурством, – он старается осмыслить и отрезвить его под конец действия – например, того же Торцова (брата) или Брускова, – не слушая голоса логической правды и увлекаясь симпатией ко всему этому своему люду» (Русск. писатели о лит-ре, 1, с. 386, 388).
У того же Гончарова в письме к Ф. М. Достоевскому (1874): «Островский изобразил все типы купцов-самодуров и вообще самодурских старых людей, чиновников, иногда бар, барынь – и также типы молодых кутил» (там же, с. 416).
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись «История слова самодур» (9 пронумерованных автором листков), 2 вставки, место которых обозначено, и машинопись с авторской правкой (8 стр.).
Печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.
О слове самодур В. В. Виноградов упоминает также в «Очерках по истории русского литературного языка XVII – XIX веков»: «. ”книжными“ становятся многие из тех слов, которые в литературном языке предшествующей эпохи причислялись к просторечию, напр.: быт, бытовой, бытовать, почин (в значении инициатива), суть, рознь, строй, отчетливый, дословный, корениться, обрядовый, противовес, самодур, ср. также набросок, накидок (esquisse), проходимец и др.» (Виноградов. Очерки, с. 428). – Е. X.
Фонвизин Д. И. Сочинения, письма и избранные переводы. СПб., 1866. С. 318.
САМОДУР
Судьба некоторых народных слов в русском литературном языке тесно связана с именами великих русских писателей. На таких словах лежит неизгладимая печать индивидуального тво рческого гения. Многим даже кажется, что то или другое из этих слов изобретено самим писателем, а не взято им у народа. К числу таких слов относится слово самодур, которое тесно ассоциировано с литературным творчеством А. Н. Островского. Морфологический состав этого слова ясен. Он однороден со структурой таких слов, как самотек, самострел, самогон, самокат и т. п.
Слово самодур введено в литературный язык А. Н. Островским. Оно взято им из мещанско-купеческого диалекта, куда, в свою очередь, оно попало из устной народной речи. Впервые оно было применено Островским в пьесе «В чужом пиру похмелье» [напечатанной в журн. «Русский вестник» (1856, январь, кн. 2) и представленной на сцене Московского Малого театра 9 января 1856 г.]. Здесь в первом действии происходит такой разговор между губернской секретаршей Аграфеной Платоновной, близкой к купеческому кругу, и отставным учителем Иваном Ксенофонтовичем Ивановым:
[Иван Ксенофонтыч:] Что такое: крутой сердцем?
[Аграфена Платоновна:] Самодур.
[Иван Ксенофонтыч:] Самодур! Это чорт знает, что такое! Это слово не употребительное, я его не знаю. Это lingua barbara, варварский язык.
[Аграфена Платоновна:] Уж и вы, Иван Ксенофонтыч, как п огляжу я на вас, заучились до того, что русского языка не понимаете. Самодур это называется, коли вот человек никого не слушает, ты ему хоть кол на голове теши, а он всё свое. Топнет ногой, скажет: кто я? Тут уж все домашние ему в ноги должны, так и лежат, а то беда. ».
В пьесе Островского «Не от мира сего» (1885): «Что она гов орила-то. ”Все будет ваше, только ведите себя хорошо и во всем слушайтесь меня“. Самодурство! Сейчас видно, что из купеческого рода». См. также в его пьесе «Не все коту масленица» (в речи вдовы купца — Кругловой): «Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь еще, как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, по началу-то, твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и муж-то у меня был еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из меня вымотали». Ср. у Островского в письме (1866): «Оппозиция как личная, так и общинная перед целым рядом самодурств (начиная от благодушного и кончая зверски-диким) была у нас слаба и оставила по себе бледные краски» (см. сб.: Русск. писатели о лит-ре, 2, с. 70).
То обстоятельство, что А. Н. Островский нашел необходимым при первом употреблении этого слова сопроводить его семант ическим комментарием, толкованием, хотя бы от лица персонажей пьесы, свидетельствует о малораспространенности этого слова, об отсутствии его в составе ходячего литературного словаря. Островский был не уверен в том, что глубокий смысл этого слова будет понят и оценен без соответствующего пояснения.
Очевидно, что здесь слово самодур употребляется в значении орудия и способа действия: `собственная прихоть, произвол, немотивированное неожиданное побуждение’.
Такое употребление слова самодур замерло в русском литературном языке к 30— 40-м годам XIX в. Действительно, слово самодур не найдем ни в одном русском толковом словаре XVIII в. и первой половины XIX в. Правда, в «Опыте областного великорусского словаря» указывалось слово самодур, но со значением `самовар’ Перм. Ирбит. (с. 197).
Лишь в Дополнении к «Опыту областного великорусского сл оваря» (СПб., 1858) находим:
« Самодурить, гл. ср. и самодурствовать, гл. ср. Упрямиться. Псков. Твер. Осташ.
Самодурство, а, с. ср. Упрямство. Псков. Твер. Осташ.
Самодур, а, с. м. Упрямец. Псков. Твер. Осташ.
Самодурливый, ая, ое, пр. Упрямый. Псков. Твер. Осташ.» (с. 235—236). Однако есть основания думать, что и в этом значении народное слово самодур в речи литературно образованных людей уже было широко известно. Вот цитата из письма А. Серова отцу (от 4 августа 1843 г.): «По нынешнему твоему письму я могу угадать, как моя исповедь была принята тобою. Мне кажется, я даже вижу, как ты, читая ее, качаешь поникшей головой и искренно жалеешь о своем самодуре Александре!» (Музык. наследство, вып. 1, 1935, с. 215).
У Аполлона Григорьева в «Воспоминаниях» («Мои литерату рные и нравственные скитальчества») (1862—1864): «Буйные люди, стало быть, не ходили к моему наставнику, а ходили все люди смирные: только некоторые из них в пьяном образе доходили до сношений более или менее близких с городскою полициею, да и такие были, впрочем, у отца на дурном замечании, и более или менее скоро выпроваживались то тонкою политикою, то — увы! в случае внезапных приливов самодурства — и более крутыми мерами. ». «Но натура человеческая так уж устроена, что даже при самой слабой закваске все-таки упорно стремится к самостоятельности и ее выражению в жизни и, разумеется, разнузданная, выражает в жизни не самостоятельность, а самодурство» (Ап. Григорьев, Воспоминания, с. 72 и 125).
В «Кратком послужном списке. » того же Аполлона Григорь ева: «Писано сие, конечно, не для возбуждения жалости к моей особе ненужного человека, а для показания, что особа сия всегда. пребывала фанатически преданною своим самодурным убеждениям» (там же, с. 383).
У И. И. Панаева в очерке «Внук русского миллионера» (1858): «Глядя сегодня на этих тупых, бессмысленных и толстых же нщин с бриллиантами и с черными зубами; на этих бородатых самодуров, налитых чаем. я задыхался от негодования. » (Панаев, 1888, 4, с. 537). У Ф. М. Достоевского в рассказе «Скверный анекдот» (1862): «Было у него две дочери, а так как он был страшный самодур, пьяница, домашний тиран и, сверх того, больной человек, то и вздумалось ему вдруг выдать одну дочь за Пселдонимова». В «Зимних заметках о летних впечатлениях»: «. я вот уверен, что не всё и теперь у нас одни только фельдфебеля цивилизации и европейские самодуры; я уверен, я стою за то, что юный человек уже народился».
Ср. у А. Чужбинского в очерке «Самодуры»: «Лет тридцать н азад по степным захолустьям самодурство доходило до такого безобразия, что теперь становится решительно непонятным, как общество, гордившееся уже Пушкиным и Грибоедовым, по наружности сходное с европейским, могло терпеть в себе особей, для которых не существовали ни закон, ни приличие, ни уважение чужой личности». Ср. тут же: «Большинство этих особей. имело свою точку самодурства» (Чужбинский, с. 73, 79). У А. Чужбинского в очерке «Самодуры» устанавливаются разные категории самодуров: «Самодур-пьяница и самодур-конелюб нередко совмещали в одном лице обе профессии, но самодур-экономист и самодур-безобразник действовали в диаметрально противоположном направлении. Самодур-начальник мог вмещать в себя самодурство ханжи по призванию, но самодур-собачник ни в каком случае не сходился с самодуром-реформатором. Наитие самодурства нередко посещало и особ нежного пола, и надобно сказать правду, что барыни, одержимые этим настроением, не только не отставали от мужчин-самодуров, а, случалось, превосходили последних, разумеется, проявляя самодурство не в столь разнообразных формах, по неимению такого обширного поля для своих эксцентрических выходок.
Само собою, самодуры не составляли касты и не от рождения получали наклонность к самодурству, но усвоивали ее впоследствии, хотя случалось, что и очень молодые люди, рано начавшие безобразничать, делались формальными самодурами, энергически развивая принятое направление, и, не дождавшись седых волос, достигали полного апогея» (там же, с. 79).
У П. А. Каратыгина в «Записках» (1850—1870): «Избалова нный счастьем и легко доставшимися чинами и почестями, он [А. М. Гедеонов] заразился самодурством и был своенравен до пошлости, капризен до ребячества. » (Каратыгин, 2, с. 19); «. это была одна из медвежьих шуток его самодурства, чтобы поломаться над смирным человеком. »; «. самодур тем-то и отличается от порядочного человека, что в его поступках не доберешься здравого смысла» (там же, с. 41 и 42).
У И. А. Гончарова в «Материалах. для критических статей об Островском» (1874): «Он [Островский] пишет все одну картину. Картина эта ”Тысячелетний памятник России“. Одним концом она упирается в доисторическое время (Снег урочка), другим — останавливается у первой станции железной дороги, с самодурами, поникшими головой перед гласным судом. »; «Рядом с самодурством, в такой же грубой форме, сквозит человечность (например, в Любиме Торцове). Автор даже, вопреки строгим условиям критики, почти никогда не оставляет самодура кончить самодурством, — он старается осмыслить и отрезвить его под конец действия — например, того же Торцова (брата) или Брускова, — не слушая голоса логической правды и увлекаясь симпатией ко всему этому своему люду» (Русск. писатели о лит-ре, 1, с. 386, 388).
У того же Гончарова в письме к Ф. М. Достоевскому (1874): «Островский изобразил все типы купцов-самодуров и вообще самодурских старых людей, чиновников, иногда бар, барынь — и также типы молодых кутил» (там же, с. 416).
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись «История слова самодур» (9 пронумерованных автором листков), 2 вставки, место которых обозначено, и машинопись с авторской правкой (8 стр.).
Печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением ряда н еобходимых поправок и уточнений.
О слове самодур В. В. Виноградов упоминает также в «Очерках по истории русского литературного языка XVII — XIX веков»: «. ”книжными“ становятся многие из тех слов, которые в литературном языке предшествующей эпохи причислялись к просторечию, напр.: быт, бытовой, бытовать, почин (в значении инициатива), суть, рознь, строй, отчетливый, дословный, корениться, обрядовый, противовес, самодур, ср. также набросок, накидок (esquisse), проходимец и др.» (Виноградов. Очерки, с. 428). — Е. X.
347 Фонвизин Д. И. Сочинения, письма и избранные переводы. СПб., 1866. С. 318.